Книга Замри. Роман с театром, страница 18 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 18

Но душными вечерами милиционер Ефременко, филолог Лифшиц, все-все соседи выползали из квартир и до наступления ночной прохлады сидели у подъезда в каком-то ритуальном единении. Вокруг носились мы, дети, и не понимали, что запахи этой ночи, лица соседей, их жесты, позы, обрывки фраз, шутки, вздохи войдут в нас навсегда, станут той частью нашей жизни, которой мы многим обязаны.

Детство – не самая счастливая пора. Подлинно счастливым можно быть, только осознавая неповторимость проживаемого момента. Тогда – «остановись, мгновенье, ты прекрасно!». В детстве мгновеньями не дорожишь, торопишься. Растёшь как трава, как дерево. Лишь потом оглядываешься и начинаешь разглядывать корни, пытаешься уразуметь, откуда вырос.

Дом и двор. Всё оттуда. Двор – это сцена, а дом – зал. Я играл во дворе с ощущением, что изо всех окон и со всех балконов смотрят на меня. И надеются. Это помогало пробиваться сквозь частокол ног защитников, проводить резиновый мяч к воротам, обозначенным двумя кирпичами, и точно посылать его. Забив гол, я косил глаз на балконы, словно солист после удачно взятой ноты. Или конфузливо опускал голову, если промазал. Но ни с чем не сравнима досада, когда мама звала вернуться и сесть за уроки.

Мама не просто звала. Она кричала на весь двор. Этот клич был адресован не только мне, а всему дому. Он напоминал миру, что у неё есть сын, из которого выйдет что-то путное (так она думала). И ещё о том, что у неё сильное и чистое колоратурное сопрано. Это был её выход, её соло. Когда-то сама Барсова обратила внимание на мамин голос, но война порушила мечту стать певицей. Дом должен был слышать – несмотря ни на что голос при ней.

В ту пору люди не стеснялись обращать на себя внимание. Будто не до конца веря в то, что им удалось выкарабкаться, они утверждались в этом, демонстрируя окружающим своих детей, мужей, обновки (к тому же – юг; к тому же – быт на виду). Поэтому всё приобретало очаровательную или дурную театральность, как в настоящем театре. Сродни актёрам, они жили напоказ. Говорили громче, чем нужно, стремясь вызвать у соседей по коммуналке эмоции посильнее «Фауста» Гёте. И верили, верили в сочинённые обстоятельства. Перегораживали комнату буфетом и диваном, образованные отсеки называли столовой и спальней. Знакомые принимали правила игры и как партнёры, и как зрители. Это был театр имени моего детства. Я впитывал его, варился в нём. Так и живут во мне с тех пор два театра: тот – с люстрами, белыми пачками, пуантами и запахом канифоли, и этот – сумбурный, ситцевый, говорливый.

«Аня, ты сядешь наконец за стол?» – «Почему я? Пусть Павлик сядет». – «Сядь ты, Павлик сядет». – «Я подожду Лилю». – «Она, как всегда, опоздает». – «Нет, я звонила, она вышла». – «Мура, будь умницей, сядь хоть ты!» – «Я тут, с краюшку». – «Сделай одолжение, проходи к окну». – «Там Яша сядет». – «Не волнуйся, он найдёт себе место». – «Ну, садись у окна ты». – «Я не буду сидеть, мне на кухню бегать надо». – «Тогда мы тоже не будем садиться!» – «Павлик, ты сядешь или нет? Из-за тебя Аня не садится». – «Я жду, когда Аркадий сядет». – «Аркадий, сядь, наконец!» – «Чего ты на меня кричишь? Я пришёл на именины…» Часами продолжалось рассаживание. И хотя все привыкли к своим местам, хорошо знали, кому, где и с кем удобно, всякий раз эта праздничная увертюра проигрывалась заново, с небольшими вариациями. Притаившись в углу, я с нетерпением ждал продолжения, словно меломан в предвкушении полюбившихся пассажей.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь