Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Автандила с нами за столом не было. Остался с дядей. Стараюсь представить Авто на съёмках «Покаяния», догадаться, что его так ранило, когда он заглянул в омут, на дне которого очутились герои фильма. Три поколения одной семьи расплачиваются за грехи отцов. Ничтожность Аравидзе-отца (буквально с грузинского – Никтодзе-отца) или людей, насытивших его образ своими чаяниями? С какой готовностью творили из никого земного бога? А коли так: артист, раздвоившись между двумя образами, перевоплощаясь в людей по названию разных, но по сути тождественных державных формаций, ужаснулся: дело не в отце, а в сыне. Авелю прикажут – всё стерпит, прикажут – разоблачит кумира, прикажут – возвеличит. Народ – это в эпосе, налицо – население. Зрители искали и находили в фильме подтверждение правоты собственных тихих ожиданий: диктаторы и их подручные должны принести покаяние. Но создатели фильма недвусмысленно давали понять: не стоит обольщаться, это мечта. На самом деле так точно попавшее во время «Покаяние» – фильм-притча. Знал ли Автандил Иванович до съёмок, что мелодия Верди из оперы «Набукко», звучащая в фильме, – гимн евреев, идущих на казнь? Фантастичной игрой и уходом в себя после невиданного триумфа Махарадзе поразил друзей и приятелей. Но подозреваю – прежде всего себя. Мне не удалось повидать его в тот раз, когда впервые после долгого перерыва приехал в Грузию. В аэропорту поставили визу и что-то вложили в паспорт. Оказалось, открытка – Welcome to Georgia! Встречавший меня Темур Чхеидзе сказал: Автошку редко видит, он никуда не ходит, просил передать тебе привет. Я тоже передал ему моё приветствие. Хорошо было бы посидеть с Автандилом Ивановичем за грузинским столом, поговорить о разном – трудно ли жить после того, как в расцвете сил создашь такой актёрский шедевр, а ещё о старом и новом, о нас. В кино нужно ввести нового героя. Сандро Баратели дорого заплатил за то, что не пошёл на сделку с совестью. Разрушена семья, разрушена древняя церковь, которую оберегал. Интересно – как Авто понимал тогда финал фильма? Впоследствии его обсуждения превращались в яростные споры о будущем страны. Сегодня, из нашего дня, они выглядят как будто риторическими. На ближайшие лет двадцать всё определено, но не навсегда, верно? Волнует: одна дорога к храму или несколько? Нужна ли улица, которая не ведёт к нему? Ведь такие кругом, а на них дома, квартиры, в них люди. Махарадзе – друг. Не буду пытать его расспросами. Я уважаю паузу, которую держит артист, не желающий больше выходить на сцену. Пауза Надо сказать о том, о чём я сам с собой избегал разговаривать. В месяцы, предшествовавшие закрытию театра, в недели, в день прощания с нашей сценой, никто из близких мне людей не объявился, не звонил. Аджубей звонил, Кирилл Лавров звонил, а мои – Наташа, Лиля и Семён, Юра, Толя… Не звонили, не писали. И когда я расстался с надеждой на тонких ножках – продолжить что-то в Риге и переехал в Москву, мы общались мало. Так мало, что и говорить не хочется. С годами всё стало на свои места без лишних как, что и почему. Долгая пауза не омрачила отношения. Несколько лет, что она длилась, пролетели подобно смерчу, в который когда-то попал в саванне. Не успел понять, что катится навстречу, как мотор заглох, в пыльном облаке машина стала содрогаться, недоумевая и возмущаясь. Миг – и шар далеко позади скрывается за горизонтом. Мотор завёлся. Тихо – будто ничего не было. Можно ехать дальше. |