Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
В маленькой двухкомнатной стандартной советской квартире на улице Ленина у меня было что им почитать, а на балконе в коробках – кипы русских газет издалёка. Вынести во двор и выбросить в мусор – опрометчиво, единственный выход – сжечь. Как и где? Соседи, дым, пепел… Сейчас можно постебаться по поводу того, что в квартире запахло жареным. Но в часы, когда превратившиеся в куски пепла бумаги исчезали в водяной воронке унитаза… Трудноуловимый лёгкий чёрный пух кружил вокруг меня, хотелось выть от унижения и стыда, который перекрыл все другие чувства, даже страх. «…Тот факт, что государственная полиция может в любой момент вторгнуться в жизнь человека и от такого вторжения нет никакой защиты, ведёт к тому, что его жизнь теряет часть своей естественности и подлинности и превращается в вечное притворство». Может быть, волки тоже воют от стыда? Говорят, от тоски, но тогда, может быть, тоска от стыда? Год тоски и стыда – 1968-й. В ночь с 21 на 22 августа на Рижском взморье (там западные станции глушили не так, как в городе) включил радио – и услышал… Лязг танков, голоса чехов, обращённые к каждому из нас. Не верилось – недавно возвращался домой чешский приятель, режиссёр Йозеф Пала, и мы пили на радостях, что всё в порядке. Где-то на Тиссе (название этой речки почему-то запомнилось больше городка) Брежнев жарко целовал Дубчека. Так горячо он впивался только в германо-демократического Хонеккера. Мы успокоились, а могли бы догадаться. Это не первый и не последний иудин поцелуй генсека. Темнота, тишина и собственное бессилие. Куда бежать? Увеличил громкость приёмника до полной мощи. Ребячий протест: буду кричать, и всё тут. Голоса чехов с призывом не быть оккупантами, обращённые к солдатам, а по сути к каждому из нас, не нарушали ночной покой, никого не будили, – люди обмерли и замерли. Каждый у своего приёмника, своей «Спидолы». Дальше… было восемь человек, вышедших на Красную площадь. И моя неготовность выявить открыто своё отношение к произволу. Да, я не должен сидеть на партийных сборищах, не буду тянуть руку «за»… Но разве это утешение? В Праге танки… Не по булыжнику, по надеждам. В те дни многие для себя решали, как быть: лишиться возможности активно участвовать в жизни – или пытаться в меру сил и способностей влиять на жизнь. По местам Станислав Гудзук, бесценный директор рижского театра, отличался редкой невозмутимостью в любых ситуациях. Но даже он был растерян, когда зашёл ко мне, чтобы сообщить: «Только что позвонили “оттуда”, сказали – их место свободно, никто не едет с театром на гастроли в Италию». Их место свободно – фигура речи. Маскируясь под технических работников, крали его из квоты, которую выделяли театру зарубежные фестивали. На радостях не сообразили – передислокация! Переждали немного в тени и вновь тонкими, прочными нитями стали опутывать, пока мы, как говорила моя учительница по литературе, галок ловили. Ну а тогда – не едете – и отлично. У Гудзука растерянности хватило на несколько минут. Он быстро вернулся в не раз спасавшее его лениво-бодрое состояние человека, у которого всегда наготове шутка на дорожку. Впрочем, само известие смахивало на анекдот. А молодые артисты в эйфории от предстоящей поездки вовсе не обратили внимания на примечательное событие. Для них довольно заурядно началось то, что зовут приблатнённым словцом «движуха». Большинство не ведает того, что кипит вокруг, не чувствует, что их поджаривают на сковородке. |