Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Десятилетия доказали – плач Станиславского не столько экзальтация, сколько осознание реальности. Не той, что была, а той, что близилась. Он услышал её поступь в ударах топора по деревьям. Анна Ахматова заметила, что сказанное поэтом в стихах сбывается. А сыгранное актёром? Оплакивая сад, где любила гулять мать теперь уже бывшего владельца, Станиславский заглядывал туда, куда прочим путь заказан. Далёкое будущее пугало его больше, чем близкая Русско-японская война. Он предчувствовал, что играет последнюю вещь Чехова. И скорую кончину мамани Елизаветы Васильевны. И конец золотого века его Художественного театра. Были признаки того, что всё это случится, но поди различи их. Когда Константин Сергеевич окунулся в пьесу, героев которой знал, как родных, она зазвучала для него финальным аккордом печальной поэмы о красоте и быстротечности всего, чему предназначено расти, цвести и отцвести. Театр идёт! То, что театр прошлого уходит, с каждым днём становилось очевиднее. Новый зритель подталкивал его к свиданию с новым веком. По-настоящему я ощутил это в Бразилии. В 2010 году театральная компания Fanart пригласила встретиться с группой независимых актёров. Они поставили «Дуэль» и прикипели к Чехову. Итогом совместной работы мог бы стать новый спектакль, но едва ли не больше их интересовали русский театр и чеховская драматургия. Так повсюду. Русское – это Чехов. Попытки предложить что-нибудь ещё наталкиваются на вежливое «давайте сначала это, а потом другое». «Другим» позже оказался Тургенев, сейчас предстояло заняться тем, о чём ежедневно напоминал нам майор в военных лагерях. По утрам, приветствуя роту Театрального института, он лихо восклицал: «Дядя Ваня – три сестры? Знаю-знаю!» Сборы проходили в Черниговской области, недалеко от села Новые Млыны, где родился отец. Там сады, пруды и мельницы (млыны). Тут – лес небоскрёбов. Мегаполис, по числу жителей равный Москве и Нью-Йорку вместе взятым, богат всем, включая нищих и бродяг на тротуарах. Снимай сериалы – о бандитах, банкирах, барышниках, балеринах, байкерах, бедняках, беженцах, богеме, больных, бомжах и художниках. Чтобы встретиться с городом один на один, надо было после вечерней репетиции освободиться от заботливых актёров. Они провожали до отеля, опасаясь моей встречи с прохожим, который не пройдёт мимо. Попрощавшись с ними, я отправлялся бродить по ночным улицам. Не страшно. Только не заходить в парки, где гулять при свете дня – радость. И не ходить по тем переулкам, где тяжёлые наркотики, а выбирать улицы с лёгкими. А вот ставить здесь Чехова – игра в русскую рулетку. Нас не связывали коммерческие цели. Но результат лабораторной работы предстояло показать театралам. Это всегда испытание, а в Сан-Паулу, где всё по-своему, всё не так, как всюду… Стрекочут вертолёты, взлетая с небоскрёбов. Похоже на ожившие иллюстрации к футурологическому роману. Это такси, берите – свободно! Реклама запрещена, небольшие вывески магазинов на первых этажах. Так решил мэр, и его поддержали горожане. Смельчак, бросивший вызов фирмачам и мафии, остался невредим, что необычно. В общем, есть чему удивиться. И бразильский театр – явление исключительное. Культ чувственности, уходящий в века, социальный нерв, открытость любым чудачествам… Отечественным думцам хватило бы дел на годы запретительной деятельности. У нас, чтобы не перегружать их, дерзкие спектакли «Золотой маски» проходят по номинации «эксперимент». |