Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
И так на всех станциях – довоенных, послевоенных, недавно открытых. Началась движуха… Таким приблатнённым словом герои девяностых определяли их исключительность. Они двигались вперёд – меняли биографии, квартиры, партбилеты, покупали депутатство, диссертации и яхты. А чтобы не превышали скорость, появились запреты на неконтролируемые эмоции. Настоящее стало походить на будущее, описанное Брэдбери. У того, кто встречается с театралами, есть заготовки ответов на вопросы, которые непременно будут заданы. Один из них – о назначении театра. Можно увернуться, отшутиться, но ведь не из любопытства спрашивают? И вот повторяешь сказанное, освежая его перестановкой наговоренных фраз. Я начинаю с «радикулита», подбираясь к замысловатым «статике» и «динамике». Когда схватит радикулит, маешься в поисках положения, при котором боль слабее или не чувствуется. И если удаётся найти – ловишь кайф от покоя и от сознания, что удалось обмануть напасть. Вот так же и мы существуем, стремясь избежать болезненных ощущений и обрести душевный комфорт. У театра есть возможность вывести человека из состояния душевной статики и перевести в состояние душевной динамики. Фразы отполированы. Не отвечают обстановке импровизированных встреч. К каждой можно придраться, но они работают, подсказывая направление движения. Ингрид Тулин писала: когда Бергман был рядом на съёмочной площадке, она не понимала, что он ей говорит, но что ей надо сыграть – прекрасно. О единицах и толпе Занимаясь Чеховым и оперой, педагогикой и Брехтом, хотелось зафиксировать те ощущения, которые тонут в водовороте всяческих передряг, а в конце жизни всплывают. Как они сохраняются на дне времени? Бог весть, но «Лючия ди Ламмермур» и «Манон Леско» – оттуда. Сочинения на сюжеты Вальтера Скотта и аббата Прево созданы словно по рецептам Брэдбери. Классик научной фантастики в автобиографической фантастически прекрасной повести «Вино из одуванчиков» советует зимой открыть бутылку с закупоренным летним воздухом, налить в рюмку и выпить глоток. По жилам потечёт лето, станет тепло. У меня тоже есть способ «утепления». Ставить спектакли, после которых чувствуешь – сделал то, что нужно. И тоже чуть пьяно на душе становится. Это спектакли-предупреждения об опасностях, подстерегающих нас, живущих на грешной земле. Они о людях, сохраняющих достоинство, и о деградации тех, у кого сбиты ориентиры, помогающие его, достоинство, сберечь. «Береги честь смолоду». Прямолинейно? Пушкин предпослал эту пословицу тончайшему тексту о Петруше и разбойнике Пугачёве, возомнившем себя царём. Но что такое хитрости самозванца в сравнении с нынешними, превращающими человеков в «целовальников» высочайшей мужицкой руки. Владей гитлеровцы фокусами последних достижений информации и цифровизации, погружения человека в виртуальную реальность, они бы шли к власти не десять лет, а типа несколько месяцев. Нет, реально! С каким же пафосом я декламировал: «Единица! – Кому она нужна?! Голос единицы тоньше писка. Кто её услышит? – Тут я хмыкал: – Разве жена? И то (уничижительно) если не на базаре, а близко…» И с какой сталью в голосе приближался к концу: «А если в партию сгрудились малые – сдайся, враг, замри и ляг! Партия – рука миллионопалая, сжатая в один громящий кулак». И выход на коду с неотразимой категоричностью: «Единица – вздор, единица – ноль…» |