Книга Замри. Роман с театром, страница 60 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 60

Станислав Янович приходил в театр не работать, а быть. И его пребывание в доме вселяло уверенность в основательности и незыблемости дела. В театре, где всегда всё не так – цеха не успевают, актёр опоздал, пьеса не распечатана, осветитель запил, администратор напутал, портной запорол, – аккуратный, гладко выбритый, хорошо выспавшийся директор просто бесил своим спокойствием. Но если б и он завибрировал, всё бы развалилось, полетело в тартарары, все бы перегрызлись. Опасность возникала, когда директор начинал работать. Внезапно проявлял активность в решении второстепенного вопроса. Чем это кончится, не предугадать. По счастью, подобные порывы были редки.

Когда я, возмущённый очередным безобразием, врывался к нему в кабинет, Гудзук вежливо предлагал присесть. «Не хочу сидеть, не могу сидеть, когда…» – «Садитесь», – настаивал он, не обращая внимания на мой тон, разве что покраснеет. «Вы тут сидите, в то время как…» Он терпеливо, не перебивая, давал выговориться, а потом медленно, врастяжку начинал: «Мне почему-то думается…» Что ему думалось – представить было невозможно. Иногда это настолько не имело никакого отношения к существу дела, что оторопь брала: он серьёзно или дурака валяет? Между тем пыл уже вышел. Гудзук обещал с кого-то спросить, вызвать, разобраться. В бессмысленности этих действий не приходилось сомневаться, но я, почти успокоенный, шёл продолжать репетицию. Он неизменно брал на себя функцию громоотвода.

Нетеатральность Гудзука была спасительна для театра. Сплетни, соперничество, аффектированность эмоций, лесть, поза, болезненное самолюбие, подсиживание, тщеславие – этого Гудзук не терпел. Никто и никогда не смог завлечь его в водоворот закулисных страстей и мишуры. Театральный мир капризен по своей природе. Гудзук вносил в него, я бы сказал, мужское начало. Он представлял в театре иную систему ценностей. Истинную. Ей непросто найти определение, но, как правило, она вырабатывается у людей, прошедших испытание предельными ситуациями – лагерем или войной. За его несуетливостью, иронией, готовностью к любым неожиданностям, умением наслаждаться сегодняшним днём таилась житейская мудрость.

Гудзуку был дан редкий дар – умение разглядеть суть событий. Именно этот дар и делал его незаменимым в театре. Он умел видеть и толковать виденное. В отличие от меня редко ошибался в людях. Выразит сомнение в ком-нибудь, я спорю, негодую – какие у вас основания так считать? – от объяснений он уклоняется, но рано или поздно убеждаешься в его правоте.

В другом обществе, при других условиях он мог бы преуспеть за счёт интуиции. У него был нюх на таланты. Не обременённый образованностью, он безошибочно отличал подлинное от мнимого. Когда я хотел кого-то пригласить в театр, Гудзук изредка спрашивал – зачем? почему? Но если это Чхеидзе или Микивер – вопросов не было. Сам шёл встречать на вокзал и был горд своей приобщённостью. Был верен не только мне, всем, кого я ценил, кем дорожил.

При этом никакого панибратства. Никогда не переходили на «ты». Случалось, отношения осложнялись. Но какого бы накала ни достигали, не стоило сомневаться: Гудзук не подведёт, не струсит, не скурвится. Даже если будет не согласен, даже… В паузе между окончанием «Синей птицы», поставленной Михаилом Левитиным, и обсуждением спектакля он отозвал меня в сторону: «Я ничего не понял». «Не важно, режиссёр талантлив». – «Понял». Спектакль сняли через шесть-восемь представлений, а Гудзуку влепили выговор. Подумаешь – одним больше, одним меньше. Ему доставалось за нас и доставалось от нас. Порой приходилось такое выслушивать, что другой бы не выдержал, взбрыкнул. Но в том и заключалась истинность отношений, что ему можно было сказать правду (или то, что казалось правдой).

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь