Онлайн книга «Барбара»
|
Оле Чулочник и Ребеккин Поуль вошли в лавку из Морского сарая с фонарем. Они уже закончили там свою работу. Пора было идти домой ужинать. Все мужики вскочили и тяжкой поступью побрели на улицу, в шторм, и дальше среди пакгаузов, через Рейн[13], мимо церкви по своим лачугам. Габриэль внезапно остался в своей лавке в одиночестве. Он был дороден, он был царь и бог над своими клиентами, и даже над самой Барбарой подтрунивал. Но внутри у Габриэля болело. Он был всего лишь человек. И в его купеческой душе жила тайная глупость. Сущий пустяк, ничто. Наверно, всего лишь маленькая собачонка, которая выла на луну, пока никто не слышит. Ведь ему жилось хорошо, у него было жалованье, и он зарабатывал сверх него. Когда-нибудь он мог бы стать фактором[14] или даже фогтом[15], ведь у него были связи. А что насчет одиночества – то ведь была же у него Ангелика, которая ходила к нему на квартиру, стоило ему пожелать. Все у него в жизни было хорошо устроено. Но вот – его собственная кузина Барбара, побывавшая замужем за двумя пасторами. Она и еще с очень многими справила свадьбу, он это знал, у него была светлая голова, и ничто от него не ускользало. Это было позором для семьи и вообще презрения достойно. Но коли уж так – то почему она никогда не справила небольшую свадебку с ним? Ведь это было так близко, так возможно. Тем более это было бы внутри семьи, и все бы быстро замяли. Но сейчас приехал этот новый пастор. Собачонка внутри Габриэля завела поистине душераздирающий вой, высоко задрав морду. И тут его осенило. Он даже присвистнул. Ну конечно! Когда он чуть позже зашел к фактору за ключами, у него уже был план. * * * — Где же ты была, Барбара Кристина? – спросила соренскриверская вдова Магдалена холодноватым ворчливым тоном. Она сидела возле секретера в своей большой гостиной и возилась со старыми бумагами. Барбару пробирал холод, а дождь промочил ее почти насквозь. — Все-то ты, мама, сидишь у этого секретера. Почему бы тебе не перебраться в рокстову[16], там теплее? — Господь с тобой, я подложила во встроенную печку дров. — Ты же знаешь: она не греет. Они отужинали в молчании. Затем мать снова пошла в свою изысканную гостиную с секретером и двумя гладкими миниатюрами на выскобленных добела стенах. «Как ты думаешь, мог твой отец спрятать деньги в каком-нибудь тайнике в секретере?» – спросила она в дверях. — Ты каждый день об этом спрашиваешь. Я в этот рассказ больше не верю. Иначе мы давно бы уже нашли этот тайник… Когда через час Габриэль постучался и вошел в дом, он обнаружил Барбару в шерстяном платье, сидящей у очага. Рядом были небрежно брошены стащенные с ног чулки. Она была сонной, усталой, и визит кузена не пробудил в ней женственности. Магдалена вышла из своей гостиной и спросила племянника, нет ли каких известий. «Да не сиди же так! – обратилась она к дочери. – Накинь что-нибудь!» — Ах, Габриэль же не чужой, – возразила Барбара. Да, Габриэль не чужой. И здесь он мог сидеть и лицезреть ее белые руки и шею – как что-то само собой разумеющееся, слишком уж само собой разумеющееся. В этом-то и заключалось проклятие. У нее была такая необыкновенно чистая кожа. Может, это из-за того, что она побывала в той бочке?[17] Вскоре Магдалена вновь вошла. А Барбара зевнула. |