Онлайн книга «Барбара»
|
Этот разговор о корабле начал ему надоедать. — Ну как, – вдруг спросил он, обращаясь к Мормышу, – ты сегодня гринду видел? Мормыш сплюнул себе под ноги. Он понял: это сигнал. Сейчас его начнут дразнить. Его голова резко поворачивалась по сторонам, глаза настороженно блестели. Над ним смеются? — Гринду? А что, разве гринду увидишь в ноябре-месяце? — Ну, ты, может, и увидишь. Ты ее видишь, когда никто не видит. Эта история уже быльем поросла! Мормыш однажды обознался и принял стаю ныряющих гаг за косяк китов. Второпях он забил тревогу и учинил в городе целый переполох. Такие промахи бывали и у других. С той поры минуло столько лет… Зачем опять поднимать это? Каждый раз, когда кто-нибудь заговаривал о том случае, он приходил в ярость. Мужики захохотали. Мормыш зло покосился на них, смерил каждого ядовитым взглядом. Он подыскивал слова. Вот он остановился возле Самуэля с Подъемника: — Чья бы корова мычала! Я хотя бы не дрыхну без задних ног на посту, когда киты плавают у меня под самым носом, – в отличие от тебя! — Меня?! У огорошенного Самуэля свело рот: — Меня?! По всей честной компании прокатился смешок. Этот случай тоже был всем хорошо известен, лишь Самуэль словно впервые слышал о нем. Казалось, из его глаз вот-вот хлынет целое море злости. Он мерил несносного Мормыша глазами: да как он только смеет в чем-то обвинять его! Началась дуэль взглядов. Потом она переросла в словесную баталию. Оба были выпивши. Обоих распирало уязвленное самолюбие. Они словно говорили друг другу: «Уж мы-то свое ремесло знаем! Мы со своими обязанностями справляемся! И пусть хоть кто-нибудь посмеет возразить!» Они принялись стучать по прилавку. Габриэль торжествовал: он добился-таки, чтоб вокруг него кипели страсти. Время от времени он вставлял серьезные, сугубо практические замечания, которые разжигали боевой дух дуэлянтов. Но переломный момент в баталии наступил, когда Мормыш внезапно – словно по какому-то внушению – обнаружил в своем словарном запасе слово «стрекулист» и выпалил его. Значения этого слова он и сам толком не знал. Все разом замолкли. Самуэль с Подъемника выпрямился и уставился на Мормыша: — Кто это «стрекулист»? Я?! Он тоже не знал, что такое «стрекулист». Но от этого обзывательство не становилось менее обидным. На него надо было чем-то ответить. — Нет, – взвешенно и с достоинством возразил он и пошел по помещению. Все изумленно следили за ним. Вот он прошел за прилавок: мимо бочек и мешков, вглубь комнаты, к самой конторке Габриэля. Там он встал в позу. — Нет; сам ты – стрекулист! – проревел он, громко ударив кулаком по приходно-расходным книгам. Он послал Мормышу испепеляющий взгляд. А потом, с чувством выполненного долга, тем же длинным путем возвратился на свое место. Мормыш неистово завращал глазами. Он был сражен. — Я?! Я стрекулист?! Он раскрыл рот от удивления. А вдруг оно так и есть? — Нет! – твердо сказал он, едва к нему вернулась былая уверенность. – А вот ты – да! Он сбросил башмаки, прошел за прилавок, пробрался к самой конторке, ударил по ней и плачущим голосом прокричал: — Сам ты – стрекулист! После этого он пробрался обратно на свое место и снова надел башмаки. Как ни был Самуэль обескуражен первым обвинением в свой адрес, дальнейшее обескуражило его не меньше. Вообще природа наделила его редкой способностью удивляться злу этого мира – и сносить это зло с подобающей душевной силой. Но сейчас он был просто обязан выразить протест! |