Онлайн книга «Барбара»
|
— Что за черт! – крикнул Габриэль с крыльца. Он один из немногих был посвящен в тайный план. – Это вам для темных дел? — Не знаю, – ответил Йохан Хендрик. – Для нашего званого вечера дневной свет, кажется, не подходит. Этот Андреас сделан из мягкого материала. Гм! Сам себя хвалить я не буду… и сейчас не скажу… Может, так и лучше. Но завтра нам день предстоит адский! — Хи-хи-хи! – захихикал Габриэль. – Ну и дьявольскую же комедию вы разыгрываете! — Да, – заигрываем с нечистым. Обманул – считай, до поры выиграл. — Ага, потому что вы ткнете Барбару в ее же собственные делишки! Сама-то она себя как вела? — Вот именно, – выдохнул соренскривер. – Вот именно. Но все же… Он взялся за подбородок и задумчиво уставился на фьорд. — Нет, нет… если я сейчас что-нибудь скажу, можно ожидать, что спровадить Андреаса нам не удастся. Оба вошли в дом, где уже ощущалось веселье. Сьюр Арентсен настраивал виолончель и проверял, как она звучит, размашистыми движениями смычка. Везде поднялся шум голосов, у всех в глазах вспыхнули огни. — Вот, видите, видите, – сказал Йохан Хендрик, потирая руки. – Вот сейчас все как и должно быть. Он взял свою флейту и издал продолжительную трель. — Да, а вот сейчас!.. – громко крикнула Барбара. В ее голосе прорывался восторг, подобно теплому лучу солнца. Она по-детски радовалась, ее тело все было в движении. «Ах, Барбара, мы же тебя обманываем, обманываем!» – думал Йохан Хендрик. А Барбара захлопала в ладоши и сказала: — Я предлагаю для плезиру поиграть, как будто у нас тут танцкласс. А танцмейстером будет Андреас, и он нам скажет, если мы не по моде танцуем, да? Андреас в своем самом галантном камзоле был бледен. Но когда флейта с виолончелью начали свивать свои голоса, его сердце воспламенилось и в нем воскресла его беспечная храбрость. Если б он только забыл, что он танцмейстер! К тому же танцмейстеру там было почти нечего делать – во всяком случае, когда дело касалось Барбары. Она танцевала, держась так прямо, но все же раскованно, такими выверенными шагами, но с такой большой грацией, что исправлять у нее требовалось разве что мелочи. У нее все было от природы. И все же на ее лице читалась своего рода серьезная настороженность, и лишь при виде Андреаса ее глаза светились теплотой, а однажды она, когда в танце подала ему руку, спросила нежно и серьезно: «Ну как, хорошо?» Соренскривер сидел и смотрел на нее, его лица было не видно из-за флейты, а по его неоднозначным морщинистым чертам было невозможно определить, плачет он или смеется. Но в этот вечер Йохан Хендрик не смеялся. «Ах, Барбара, мы же тебя обманываем!» – думал он, и его сердце сжималось. Никогда он прежде не видел, чтоб красота и природа пали жертвой такого обмана. Здесь она танцевала для Андреаса, – увы и ах! – этого вертопраха, этого болвана, она посылала ему горящие взгляды – а ведь он через пару часов тайком уедет от нее, как болван. Йохан Хендрик дул и дул в свою флейту, рядом низко звучала виолончель, темы возвращались снова и снова, и танцующие, заполнявшие его гостиную, снова и снова проделывали одни и те же па и фигуры, пока свечи оплывали, постепенно укорачиваясь. Он как будто завел, а теперь был не в силах остановить большой механизм – сказку с ужасным концом. Один раз, во время перерыва, он принес вино, все имевшиеся у него бутылки, и настроение поднялось. Андреас тоже бодрился, казалось, он живет лишь в настоящем моменте – блистательном веселом празднике в этом затемненном доме. Но соренскривер с тоской в сердце смотрел лишь на свою жертву, как пылко-серьезна она была в своей самоотдаче, как сильна в своей радости, как благоговейна в своем танце. На миг ему показалось, что он постиг ее и ее поступки. Она была – сама природа, безответственная, но также и слепая, которую легко было обмануть, – вот они и обманывали, бессовестно обманывали природу в тот самый миг, когда она так слепо и доверчиво раскрывалась. |