Онлайн книга «Барбара»
|
— Но ведь ты мог бы удрать от нее? — Это было бы трудно, но!.. Я думал, она более ветреная. — Ха-ха-ха-ха! – Соренскривер набил ноздри табаком, его лицо сложилось в озорную гримасу. – Ветреная! Хе! Оба вы хороши! Оба одинаково ветрены! Просто не одновременно. Тебе непонятно? Когда ты ветрен, то она – нет. Когда она ветрена, то ты – нет. Господи, я-то думал, тебе это известно! Лет-то тебе сколько? Двадцать три… Соренскривер разом посерьезнел: — А вот ей двадцать девять… да, двадцать девять. Если б она еще была умна!.. Но она ведь не умна, нет. Он взялся за подбородок и пустился в рассуждения: — В сущности… в сущности, Барбара в некоторых аспектах… не очень-то сообразительна. – Он чихнул, скорчив рожу. – Но Боже сохранил нас, если б она была умна! Он топнул, внезапно вскочил и произнес: — Представь себе, если б она думать умела!.. Тогда она была бы просто гадкой, да, Андреас! Андреас не отвечал. Он сидел повесив голову. — Барбара, – продолжал Йохан Хендрик, – позволяет управлять собой исключительно своему сердцу. Он с большой мрачностью уставился перед собой: — И выйдет жалкое зрелище… очень жалкое, когда ее сердце померкнет и ей придется руководствоваться разумом. Он покачал головой: — Эх! В сущности, мне ее жаль. — Мне ее просто искренне жаль! – вдруг воскликнул Андреас. – Она жертвует ради меня всем, а о себе вовсе не думает. – В глазах у него стояли слезы. – Слухи, осуждение – ей это все безразлично, она действует вовсе не в своих собственных интересах! Йохан Хендрик на миг замялся. А затем сказал на удивление сухим и желчным тоном: — Только не надо плакать, Андреас. Потому что в интересах других она действует еще меньше. Она творит что хочет. И ты наверняка достаточно понятлив, чтоб увидеть, насколько она вредит и другим, и себе. Ты про воварского пастора подумал? Его же, наверно, разжалуют за пренебрежение служебными обязанностями и недостойное поведение. Говорят, его на церковной кафедре с самого Нового года трезвым не видели. Да и ты с Нового года как следует не трудился. О чем ты думаешь? Андреас совершил беспомощное нетерпеливое телодвижение. — Если б только у меня был написан этот отчет, я бы не рассуждал… Соренскривер подошел к своему секретеру и, тихонько насвистывая, принялся рыться в одном ящике: — Видишь ли, Андреас, – сказал он. – Не то чтобы ты это заслужил. И не то чтобы я считаю, что если выполню за тебя твою работу, то тем самым поспособствую развитию у тебя прилежания и полезных добродетелей. Но ведь надо было что-то предпринимать. К тому же я нашел в этом большое удовольствие. Хотя мне все-таки хотелось, чтоб это удовольствие ощутил именно ты. Прошу: вот отчет. Андреас уставился на написанную изящным почерком рукопись, которая легла перед ним на стол. — Ты уедешь на «Фортуне», да? – спросил соренскривер. Он смотрел на племянника невероятно бдительным взглядом. — Дядя, вы не воспринимаете меня всерьез, да и оснований никаких к тому не имеете. Но честь в жизни у меня все-таки есть. При этих последних словах Андреас слегка вспыхнул, его большие глаза засверкали. Но Йохан Хендрик не изменил выражения лица, лишь быстро потер кончик носа и сухо спросил: — Объясни подробнее. Честь – понятие растяжимое. — Мне рядиться в заемные перья? – Андреас встал в позу. |