Онлайн книга «Барбара»
|
Коломбина, Коломбина, что ты сделала со мной, Ах, со мной, со мной, со мной? Словно нет теперь помина о любезности былой, о былой, былой, былой! Друга милого приветить ты в любом часу могла: на закате ль, на рассвете, все добра и весела. Он рассмеялся и посмотрел на Барбару с комичным отчаянием в своих больших глазах. Затем продолжил, под рыдание струн: Но теперь все миновалось, ты не та же, что тогда, ах, тогда, тогда, тогда. Неужели не осталось чувства прежнего следа? Ах, следа, следа, следа? Ведь дружили мы с тобою, вместе наши шли пути… Как смятение такое сердцу верному снести?! Г-ну Поулю захотелось унестись далеко-далеко. У него возникло чувство, будто его сердце – открытая книга, которую все читают и веселятся над ней. Он отчаянно пытался придать своему лицу беспечное выражение, но понимал, что похож на горемыку. Но вдруг соренскривер похлопал Андреаса по спине и сказал: — Ну что ж, господин Арлекин, давайте на этом закончим! Подумай о своем дядюшке, он такого не оценит. Ты, вроде, сказал, что у тебя есть для меня книга? Андреас отложил инструмент. Казалось, он разом позабыл все песни и всяческую музыку. Он поспешно наклонился над сундуком, немного порылся в нем и извлек книгу: — Прошу вас, дядя, не пренебрегите моим скромным даром. Это совсем новая книга, о которой все говорят. — «Франсуа Кенэ», – прочитал Йохан Хендрик. — Да, он из новой экономической школы, которую называют «физиократической». Они хотят, чтоб в мире все было устроено на другой, более естественный, лад. Они говорят, что настоящий источник всякого богатства – сельское хозяйство и земледелие, и, следовательно, оно также должно играть первую скрипку в экономике каждого государства, которым управляют как следует. Соренскривер стоял с раскрытой книгой в руке. С горящими глазами лицезрел он своего племянника, со все большим и большим пылом объяснявшего, как все в мире будет крутиться само собой, если только земледелец, чьим потом живут все остальные, станет просвещенным, умелым и старательным. — Pauvre paysan, – сказал он, – pauvre royaume. Pauvre royaume – pauvre roi![62] Да и у нас мы тоже такое наблюдаем. Если б наши фермеры были так умелы, что сами выращивали бы все то зерно, из которого пекут себе хлеб, то королю не пришлось бы себе в немалый убыток продавать зерно в здешней лавке, и наша страна сэкономила бы на этом много скиллингов. Соренскривер уже неоднократно собирался взяться за подбородок, но все забывал, рука замирала на середине и снова опускалась – уж очень увлекательной была тема. Лишь Барбару этот разговор не интересовал. На ту часть гостиной, где она сидела, как будто упала тень. — Ах, нам пора, – проговорила она. Андреас вдруг перебил самого себя. Он толком не понимал, к кому ему повернуться, казалось, ему хочется разговаривать со всеми одновременно. — Как, уже уходите? – спросила Анна Софие. – Вы же останетесь на обед, да? Он скоро будет готов. Пойдем, Андреас, я покажу тебе твою комнату. — Мою комнату! – ответил Андреас. – Я думал попросить себе комнату не на чердаке. В силу некоторых причин… Они с Анной Софие вышли. Соренскривер постоял в глубоком раздумье, а затем направился в кабинет к брату. Г-н Венсель возбужденно ходил взад-вперед по комнате: — Не знаю, что ты скажешь насчет этого юнца, – прошептал он. – Сам видишь, что вышло из такого бессмысленного обучения. Свое наследство он уже проел. И мои, и твои деньги. А выучился петь фривольные куплетцы! |