Онлайн книга «Элегии родины»
|
Пока я говорил, Аша молча смотрела на меня, спокойно и выразительно, но когда до нее дошло, что я сделал, что-то изменилось. Кажется, она заставила себя рассмеяться: — Так ты его украл? — Я хотел дать ему деньги. Украсть я не пытался. — Я никогда бы не смогла такого сделать. — Взять крест? — Надеть его, – коротко ответила она, и я понял. Мы, как все мусульмане, выросли на рассказах о первых верующих, доблестно перенесших гонения за неотказ от веры. – Помогло? – спросила она. — Скажем так: у меня не было никаких неприятностей, пока я его не снял. Вот тогда начались неприязненные взгляды и всякое такое, вроде того, что было у больницы. — Например? — Ну, послушай, ничего серьезного. Не хочу сейчас… — Нет, что именно? — Ну… обычное. Тяжелые взгляды, переспрашивания, старые дамы начинают волноваться, как увидят меня в автобусе или в метро. Ругань про себя, сквозь зубы. На бейсбольном матче какой-то пьяница упорно называл меня Усама. Или случай, когда меня выставили из парка за спор, в который мы влезли… Конечно, ничего похожего на то, с чем вам пришлось иметь дело в Техасе – когда человек входит в здание заправки и расстреливает клерков и все такое прочее… Но у нас тут тоже всякое было. Таксистов выволакивали из машин, люди скакали на улицах. Многие потеряли работу, даже на Уолл-Стрит. В чалме я не ходил, это помогало. И крест тоже помогал. В этом я не сомневаюсь… — Но потом ты перестал его носить? — Через какое-то время просто больше не мог видеть себя с ним в зеркале. Когда страх достаточно поутих. — А зачем ты его сохранил? — Я не сохранял. Не собирался. Ты его нашла там, куда я его положил, когда снял. Я даже забыл, что он у меня есть. Она откусила кусок намазанной маслом чапатти. — Мы покупали флаги, – сказала она, жуя лепешку. – Большие, маленькие. Пакистанцы Хьюстона с ума посходили с этими флагами. Один папин друг расхаживал с воткнутым в петлицу древком, а флаг развевался у него под подбородком. — И мы то же самое де… Она меня перебила: — Но никогда не слышала, чтобы кто-нибудь надел крест. Я не знал, что сказать. — Так что случилось с твоим двоюродным братом? – спросила она. Теперь пришла моя очередь деланно засмеяться. Я понимал, что показал слабость, и хотел найти хоть какой-то способ выглядеть сильным. — Затосковал по пакистанской еде и поехал погостить к тетке в Тарритаун. Он должен был вернуться в город утром, но не успел на поезд. Я шатался по зоне боев, пока он весело ел нашту из паратаса и суджи-халву. — Может, не весело все-таки? — Ну да, нет. Конечно. Я просто хотел сказать… если бы ты его знала… Она ничего веселого в этом не видела. — Ты так и не вернулся заплатить за крест? — Нет. – Тут я внезапно загорелся идеей: – Может, мы могли бы вместе… Она промолчала, решительно отойдя от темы. И не могу сказать, чтобы я не понимал причины этого отхода. Я сам уже давно избегал возвращений к этой страшной тоске, избегал любых напоминаний о том отвратительном состоянии, в которое мы попали, оказавшись в великих американских трагедиях и подозреваемыми, и жертвами. По очень, очень многим причинам мы провели значительную часть нашей жизни, желая быть белыми, – и здесь я проиллюстрировал худшие из этих причин. Аша взяла свой телефон и пошла на диван читать сообщение – я так понимаю, от Блейка. Я встал и подошел к окну, посидеть на подоконнике и покурить. Утренний свет не изменился, был так же ясен и сер, но уюта в нем уже не было никакого. Я закурил, набрал беспокойного утешения в легкие. У меня за спиной пальцы Аши постукивали по экрану телефона. Я слушал, как она пишет, и понимал, что только что сделал ошибку, от последствий которой мы вряд ли оправимся. |