Онлайн книга «Элегии родины»
|
* * * Когда я шел домой после того ужина в «Ред рустере» – вверх по Ленокс и потом на восток, через Сто сорок первую, погода была бодрящей, а улица – нехарактерно тихой. Я шел мимо пустых баскетбольных площадок, насаженных по периметру социального жилья. Над тротуаром стоял смешанный аромат дыма костров и марихуаны. Приближаясь к бульвару Фредерика Дугласа, я увидел посреди улицы оранжевый автомобиль, а впереди, на противоположных углах, две группы черных молодых людей, не обративших на меня никакого внимания. В одной группе молодые люди сгрудилась возле коробки с тортом и ели его руками. Мой дом стоял на вершине холма рядом с Конвент-авеню. Я взлетел по четырем лестничным маршам и устремился к своему ноутбуку. Следующий час я сидел за складным столом у себя в кухне и описывал этот вечер, примерно на двадцати двусторонних листах, где подробностей было меньше, чем моей дезориентации. При всех моих теплых чувствах к Майку, при всем моем уважении к способности его интеллекта выделять мельчайшие важные детали, я не мог бы притвориться перед самим собой, будто не считаю, что Майк несет чушь. Его критика Обамы казалась мелочной – я подозревал, что еще и завистливой. Я думал, что его прогноз насчет победы Трампа неверен. У моего отца тоже были «мысли» о Трампе, и они были глупыми. Я сделал вывод, что моя позиция «из первого ряда» по отношению ко всей этой чуши ничуть не хуже, как точка зрения, чем широкомасштабные абстракции Майка, – если не лучше. В любом случае я видел в глупом увлечении отца Трампом действие человеческого фактора – слабого, иррационального, – который никак не ложился в контуры, нарисованные Майком вокруг национального духа. Будучи художником, в основе я всегда видел хаос. Я отметил, как разгорячился наш разговор к концу ужина, когда Майк заговорил о том, как он терпеть не может платить налоги. По сути говоря, сказал он, поддевая на вилку кусок пирога с бататом, от правительства, созданного белыми, черным стоит ожидать лишь вреда. Я хорошо знал Болдуина, я читал Та-Нехиси Коутса, и я не сомневался, что Майк почти наверняка прав, но все равно оторопел, услышав эти слова. Оглянулся через плечо – не слышали ли нас соседи. Потом вспомнил, где мы находимся. Пока он яростно нападал на правительственное зло и необходимость это зло оплачивать, я понял, что слышу перепевы известных мотивов старых добрых республиканцев. Пока я обдумывал ошеломительный парадокс, находящийся в центре его политических воззрений, яростный огонь в его глазах становился мне все более непонятен: он считал, что американское правительство не заслуживает его долларов, потому что будет использовать их против него, черного, вечного американского Врага. Поэтому он голосует за кандидатов, обещающих уменьшить его налоги, – то есть он все сильнее склоняется голосовать за республиканцев, полностью осознавая, что таковые с каждым днем все более открыто заявляют о своем намерении и дальше портить жизнь американским черным. Чего же я не вижу? — Ты не видишь леса за деревьями. — Майк, я не понимаю… — То, что они строили, они строили для себя. Система, которая у них есть, – мы ее не изменим. — Но ты же даже не пытаешься. — Это не так. Пытаюсь. — Как? Не платя налоги? Правда? — Чем больше у тебя есть, тем больше ты можешь сделать. Есть только один способ здесь что-нибудь переменить. Деньги. – Он помолчал. – Ты слыхал историю, как индейцы Таино молились куче золота? |