Книга Элегии родины, страница 132 – Айяд Ахтар

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Элегии родины»

📃 Cтраница 132

— Так почему же юристы хотели соглашения?

— Судебные издержки, пресса, прочая головная боль. – Он сделал паузу и добавил: – Компания за последние два года проиграла два дела по врачебной ошибке. Руководство боялось сейчас проиграть третье.

— Но наука на твоей стороне? – спросил я.

Он кивнул и стал мне рассказывать историю Кристины. Когда он о ней говорил, что-то мелькнуло у него в глазах, живое и печальное. Описал он ее скупо – миловидная молодая женщина, два месяца беременности первым ребенком, напомнила ему, сказал он, некоторых девушек, с которыми я вместе рос в этих краях, – но эмоции, слышные в его голосе, когда он о ней говорил, подтолкнули меня в тот же день позднее поискать ее изображение в сети. Я нашел фотографию – она стоит рядом с учениками на одном из своих уроков музыки. Лицо скорее круглое, чем овальное, обрамленное двумя волнами разделенных пробором волос до плеч, нос большой, римский, чуть закругленная переносица разделяет необычно широко расставленные глаза. Я нашел и фотографию на ее надгробье, где в граните были вырезаны не только имя и даты, но и картинка: рогатый самец-олень возвышается над лениво пасущейся оленихой.

3.

Дело «Лэнгфорд против “Релайант”» слушалось в следующий понедельник в суде округа Ла-Кросс под председательством судьи Элизы Дариус. Выбор присяжных и вступительные речи я пропустил из-за своего спектакля в Чикаго. Премьера прошла отлично. Был Бенджи с женой. «Очень тонкая штука, – сказал он мне, уходя. – Хотя я так и не понял, что ты хотел, чтобы я думал об этом парне». Рецензии на следующий день были столь же амбивалентны. Захватывающе, но испорчено злоупотреблением стереотипами – примерно так я бы охарактеризовал общее впечатление критиков. Какие именно стереотипы имелись в виду, никто особо ясно не сформулировал. Критикам хотелось персонажа-мусульманина, которого приводят к доблестным делам безупречные мотивы, им не надо было, чтобы измученный, мелочно-мстительный антигерой столько торчал в центре сцены в этот вечер. В нашу эпоху, все более и более лишенную политических тонкостей, мусульмане – всего лишь малая посылка социального силлогизма, который сформировал принадлежащую нашей американской нации гневную теорию угнетенных: ты либо на стороне жертвы, либо ты против нее. Мусульмане – жертвы. Следовательно, ты можешь быть либо за мусульманку, либо против. И наплевать что ты сам мусульманин. Искусство, как и все остальное, тонуло в приливной волне вездесущей злобы. Подлинность стала измеряться в децибелах. Любое высказывание, любой выразительный жест читались как присяга на верность какому-то четко обозначенному кредо. Политика представительства доминировала, ее все больше ошибочно принимали за поэзию нарративного толка. Одна обозревательница заметила, что оставила даже ту малую надежду, что когда-то лелеяла, будто я смогу когда-нибудь уйти от этого «постоянного парада гран-гиньольных карикатур на мусульман, вопящих, неистовствующих, отвергающих то, что обещает Америка». У нее, писала рецензентка, есть друзья мусульмане, и они любят эту страну не меньше, чем она сама. Мне никогда не приходило в голову, что джингоизм – пусть и в самом тонком своем проявлении – входил в мои должностные обязанности.

Во вторник мой пригородный рейс из Чикаго в Ла-Кросс опоздал, и я приехал только в одиннадцать вечера. Регистрируясь, я услышал голос отца из бара отеля. Заглянув туда по дороге в свой номер, я увидел, что он навалился на стойку и смотрит, как бармен наливает ему двойной «бушмиллз». Чистый. Отец обернулся, увидел меня и просиял.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь