Онлайн книга «Девочке в шаре всё нипочём»
|
С Яной разговариваю твёрдо, уже наловчилась. Она торопится, быстро выдаёт информацию и отключается. Всё хорошо, Ма может расслабиться. Могла бы. — Почему он не предупредил?!. – недоумевает она. — Наверняка предупредил. Но ты не расслышала или внимания не обратила. Вы же ругались. А с утра пораньше собрал вещички и смылся по-тихому в свою командировку. Может так быть? — Может, – соглашается Ма. – А почему трубку не берёт? — Потому что думает. — О чём? — О ребёнке, о тебе, – себя я не упоминаю, ясное дело. – Ему разобраться надо. Спокойно, без скандалов. — Значит, он меня не бросил? — Получается, так. — Ты уверена? — На сто процентов. А я, оказывается, редкая врунья. И большая молодец. Ма успокаивается, съедает пару снотворных таблеток и залезает под плед. Телевизор журчит, бра горит, Ма в порядке. Моя миссия выполнена. Ну, почти. Иду на кухню, достаю из шкафчика мусорный пакет и сгребаю в него объедки. На этом бы и закончить, но ведь сегодня вечер чудес и превращений. Поэтому грязная посуда становится чистой, а с пола исчезают липкие винные пятна и следы уличной обуви. Конечно же, я это делаю из-за врождённой чистоплотности, а вовсе не потому, что жалею маму. То есть Ма. 19 «Бам-тум-там-уц-уц-уц-там-дадададада-тыдыщщщссс!» – взрывается ударная установка и опадает звоном тарелок. «Уи-и-и, ви-и-и, иу-у-у!» – заходится электрогитара. «Пионер-легионер! А-а-а! Пионер – нам всем пример! О-о-о! Топчи железом кованым, марш-марш! Ату! Ату! Ату!» – рычит и подвывает солист. Местные металлисты, группа называется «Кровавая грань». Или «Гранёная кровь». Разницы никакой. — Они же обещали акустику! – пытается перекричать металлюг Краткий. Мы здесь из-за него. Заведение называется «Мутный глаз», наше заведение, но больше для старичков. Грязная подвальная пивнуха, задымлённая, тесная, тёмная – то, что надо. Даже зубодробительный рёв из динамиков не может полностью перекрыть хохот и вопли наших. Мы стоим на пороге и смотрим на адский бурлящий котёл. Чувак с алым ирокезом поливает музыкантов пивом, девицы трясут космами, толпа кипит, хаотично закручивается, сжимается возле барной стойки, распадается на молекулы и снова приходит в движение. Воздух липнет к коже плотной смесью табака, пота и алкогольных выхлопов, кажется, что его можно взять в горсть. Белые вспышки искрят на цепях и шипастых ошейниках, пробегают частыми всполохами по булавкам на чёрном свитере Будды. Он счастлив, я это чувствую. Словно приёмник, настроенный на особые волны, различаю восторг Спринги, нетерпение Каши, радостное волнение Чепчика и ровное свечение Джима. Эмани и Краткий не из моей стаи, но страх Краткого я чувствую тоже. Потому что он пришёл сюда играть. Меля встаёт и машет как сумасшедший, ещё немного, и он лишится руки – она попросту оторвётся. Мы протискиваемся ближе к музыкантам и расползаемся по стульям. Краткий прислоняет гитару к бетонной стене и складывает руки перед собой на липкой исцарапанной столешнице. Его длинные пальцы спокойны, но взгляд мечется от сцены к Меле и обратно. — Круто? – орёт Меля. — Я не могу здесь играть, – отвечает Краткий. — Что? — Не могу! Здесь! Играть! – Краткий заходится кашлем, и Меля хлопает его по спине. — Не парься! – успокаивает Кикс-альбинос. – Они скоро заткнутся! |