Онлайн книга «Девочке в шаре всё нипочём»
|
— Ты куда в ботинках? – мрачнеет Ма. – С тебя грязь кусками валится! А пальто? Ты что, на животе ползла? — Да ладно, брось, – вяло заступается отец. – Уберём. — Я уберу, – уточняет Ма с нажимом на «я». – Только этим и занимаюсь. А ей наплевать. Носится целыми днями непонятно где с этими своими юродивыми, учиться не хочет, никого не слушает. Вот, пожалуйста, развернулась и пошла, будто я не с ней разговариваю! Вообще-то не со мной, но неважно. Ей не объяснишь, тем более – сейчас. Похоже, отец капитулировал и принял все условия Ма. И наверняка уже не раз извинился. Вот она и ходит царицей. Ну да, в ванну я сегодня не залезу, потому что там миллион алых роз. Розам ванна нужнее, завянут же. А я могу хоть в окошко прыгать, невелика потеря. 21 Утро начинается в обед. Если верить часам, а они показывают двенадцать с минутами. Небо за окном похоже на грязный лежалый снег, какой бывает ранней весной на обочинах оживлённых трасс. Слишком светлое для ночного. Значит, это всё-таки не полночь, а моё утро. Очень хочу пить, но для этого надо встать, а я и дышать толком не могу. Горло забито стекловатой. Кто-то разодрал его колючей проволокой и засыпал солью. Кто-то положил меня на дорогу и несколько раз переехал трактором. Кто-то очень жестокий. И всё же встаю и толкаю себя к двери. Заперто. Правильно, это я вчера закрылась. Ма и отец по очереди дёргали ручку, требовали, чтобы впустила. Отец обещал важный разговор, Ма хотела выяснить, не принимаю ли я наркотики. Наркотики – замечательное решение, даже лучше юношеского максимализма: «Нет, что вы, я хорошая мать, просто неизвестные подонки пристрастили ребёнка к отраве, вы же понимаете, дурное влияние улицы, так страшно жить». Надо спросить у отца, может быть, Ма у него не вторая жена, а третья? А я – ребёнок от секретного второго брака, то есть она мне – мачеха? Это бы многое объяснило. Сухо щёлкает замок, и я тащусь по коридору. Когда-то давно родители смотрели ужастик про обгорелого маньяка с ножами на пальцах, а я не спала – пряталась за дверью и подглядывала. И был там особенно страшный момент, когда посреди школьного коридора стояла мёртвая девушка, завёрнутая в полиэтилен, а потом упала, и невидимая сила потащила её по полу. Вот так же я волоку себя на кухню, чтобы попить воды. И, кажется, даже различаю шелест целлофана, который трётся о линолеум. Нет, я иду ногами. На мне вчерашние грязные джинсы, измятая футболка. Даже с заложенным носом чувствую кислый душок от неё. Значит, не переоделась, так и заснула. В кухне горит электрический свет. Мерзкий, острый. Ма стоит ко мне спиной, что-то нарезает. Нож бьётся о разделочную досочку с оглушительным дробным стуком. На Ма домашнее платье и шлёпанцы с невысокими каблуками-рюмочками, этот стук – как будто её каблуком в мой левый висок. Берусь за ручку чайника, чтобы налить тёплой воды, но он слишком тяжёлый. Чайник грюкается обратно на плиту, Ма вздрагивает, резко оборачивается и начинает орать: — Ты что творишь?!. Перепугала до смерти! — Гр-р-рх, – хриплю я, гортань словно кромсают напильником. — Прокашляйся, – требует Ма. Не могу. Одной рукой держусь за шею, второй показываю на чайник. — Чем от тебя несёт? Гадость! Ты что, пила вчера?!. — Хр-р-р… – Дай воды, тупая курица! |