Онлайн книга «Где дом и дым глубин и алый»
|
— Вот только не надо на меня валить, – оскорбился парень. — И кстати, зачем ты полезла в бабкин сундук? – недобро прищурился дядька. — Какая разница? – взвилась Лена. Она чувствовала, что внутри что-то рвётся, рушится, как плотина под натиском мощной волны. Несправедливость! С ней все несправедливы! – Это преступление? Вы здесь все ненормальные! Все злобные! Все ненавидите! Обвиняете! Я и сама здесь не хочу, но куда мне деться? Куда? — Вынеси ей водички попить, дядя Курбан, – попросил длинный. А тот рад был найти повод и юркнуть в свою квартиру. От Лены подальше. — Да пошли вы все со своей водичкой, – устало сказала Лена и побрела на другой конец галереи. Она прошла что-то около половины пути, остановилась, поднесла руки к лицу, подумала, что синяки на предплечьях начали сходить, но теперь появятся на шее, и наконец расплакалась. А ведь не могла с того самого дня, то есть – вечера. Чувствовала, как невыносимая тоска растёт, распирает изнутри, но слёз не было. Зато теперь они полились, да так, что Лена захлёбывалась и подвывала, прикрыв лицо ладонями и раскачиваясь из стороны в сторону. Ей показалось, что прошли часы, пока причитания не сменились хриплыми короткими вздохами. Но стало легче, намного легче. Словно из Лены выпустили всю плохую кровь, и теперь она, пустая и ослабевшая, могла наполниться чем-то новым. Чистым. Лена неловко вытерла лицо рукавом, стараясь не смотреть на длинного парня. А он стоял молча, привалившись плечом к стене, и не смотрел на Лену. — Это тебя из-за Курбана накрыло? – вполголоса поинтересовался он. — Нет… Да… Не только. — Он вспыльчивый, но толковый мужик. Ничего бы тебе не сделал. Попугал бы и отпустил. — Угу. У вас в этом дурдоме все добрые. — Да, все. Более-менее. — А что же вы тогда как дикие собаки бросаетесь? — Я не бросался. — Зато другие. Лена устала, до того устала, что перестала чувствовать. Тело ватное, мысли неповоротливые. Сползла по стене, уселась на пол. Парень присел перед ней на корточки, заглянул в лицо. — Тут чужаков не слишком жалуют, – сказал он. – Опасаются. Потому что чужаки разрушают. — Что разрушают? – неохотно спросила Лена. — Всё. А мы сохраняем. Лена обвела взглядом рухлядь на галерее и чуть усмехнулась: — Да уж, это старьё надо беречь. — Вот именно, только не старьё. Прошлое, если хочешь. — Я ничего не хочу, – прошептала Лена. Парень будто не услышал. Его чёрные зрачки расширились, поглотили карие с жёлтыми искрами радужки. Лена словно зацепилась за них, не смогла отвести взгляд. А он сказал вкрадчиво: — Каждый – часть общего. Но отдельная часть. Дверь, за которой время. Окно, за которым место. И наоборот. Каждый – ключ. Он отмыкает и сохраняет. И вправе требовать уважения. Деликатности. И даже почитания. Лена моргнула и освободилась. — Чушь, – выдохнула она. – Ты всем приезжим такое говоришь, чтобы цену себе набить? Он зло прищурился, но через секунду широко улыбнулся: — А как же! Поднялся, прогнулся назад, чтобы размять спину, с хрустом выпрямился и протянул Лене руку. Она недоверчиво посмотрела на его узкую ладонь с длинными пальцами, но взяла. Он помог ей подняться и сказал: — Ваня. Так меня зовут. — Младший сын Иван-дурак? – не удержалась от ехидства Лена. — Единственный. И не Иван, а Ваня. |