Книга Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время, страница 22 – Ласло Ф. Фёлдени

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время»

📃 Cтраница 22

Нулевая точка существования

«Я приступаю к этому исследованию с трепетом», – такими словами в 1868 году историк искусства Шарль Клеман начал свою книгу о Теодоре Жерико, первую монографию о художнике, которого он называл величайшим живописцем своего времени[80]. Клеман дрожал и боялся. Причины у него были. Его пугали масштабы проекта, но, возможно, приводили его в содрогание и некоторые картины. Особенно те пять, что Жерико создал в 1818 году, изображавшие отрубленные гильотиной головы и ампутированные конечности. Работая над главным произведением своей жизни, «Плотом “Медузы”», Жерико регулярно посещал парижский морг и больницу рядом со своей студией, где наблюдал за вскрытиями и время от времени тайно выносил оттуда отрубленные конечности. Он раздобыл и отрубленную гильотиной голову – из больницы Бисетр, куда перевозили тела и головы казненных и где в апреле 1792 года был испытан прототип гильотины. Он вел себя как Франкенштейн, история которого была написана Мэри Шелли в нескольких сотнях километров от Парижа тогда же, в 1818-м. Чтобы создать монстра, Франкенштейн собрал необходимые части тела в прозекторских, расположенных рядом со склепами, кладбищами и бойнями. Жерико тоже добывал отрубленные головы с целью творчества, то есть создания новых произведений. Свою добычу он хранил у себя в мастерской; по словам Шарля Клемана, мужская голова с открытыми глазами, одна из двух, что изображены на картине, находилась в мастерской в течение 15 дней[81].

Историки искусства долго считали эти пять работ подготовительными набросками к «Плоту “Медузы”», однако в картину они не попали, и, кроме того, они проработаны настолько идеально, что их не очень-то можно назвать эскизами. Рисуя их, Жерико, скорее, как бы готовился внутренне к тому, чтобы нарисовать плот, история которого захватила всю Францию – не в последнюю очередь из-за каннибализма, поскольку выжившие десятки раз ели мертвых, а один выживший даже сообщил, что ближе к концу ослабевшим не давали еды, вынуждая умереть как можно скорее, чтобы потом их можно было съесть[82].

Европейская живопись и раньше предлагала множество примеров отрубленных голов, от Витторе Карпаччо до Караваджо и Франческо Айеца, не говоря уже о десятках изображений Саломеи и Иоанна Крестителя и Юдифи и Олоферна. Картины Жерико в эту традицию не вписываются. Более того, они определенно порывают с нею. В отличие от предыдущих изображений, он изымал отрубленные головы из всех контекстов, не давая возможности встроить их в какие-либо исторические, мифологические, психологические или любовно-эротические связи. Несмотря на то что, как человек либерального образа мыслей, он, вероятно, был таким же сторонником отмены гильотины, как и Виктор Гюго, при написании картин он воздерживался от того, чтобы заставлять зрителя занять определенную позицию по отношению к гильотине. Более того, моральный подход к его картинам также терпит неудачу. Отрубленные головы здесь – это просто отрубленные головы; подобно тому, как в написанных немногим ранее мясных натюрмортах Гойи сырое мясо не указывает ни на то, что оно будет приготовлено поваром и послужит кому-то пищей, ни на то, что оно когда-то было частью живого животного. От него исходит невыразимое, нейтральное безразличие. В картинах Гойи «Каннибалы» или «Обезглавливание» нет и намека на морализаторство или попытки рассказать историю: художник показывает изображаемые сцены холодно и бесстрастно.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь