Онлайн книга «Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время»
|
Гис – художник растворения. Своими картинами и иллюстрациями он точно передал чувство того, как современное «Я» теряет свои очертания и становится неуловимым, туманным. Любимое выражение Бодлера – как оно растворяется, как испаряется. Что означает испарение? Во вступительном стихотворении «Цветов зла» («К читателю») он пишет: И Демон Трисмегист, баюкая мечту, На мягком ложе зла наш разум усыпляет; Он волю, золото души, испепеляет, И, как столбы паров, бросает в пустоту[271]. Воля, которая априори целенаправленна, растворяется (Est… vaporisé). В переводе Арпада Тота[272], «превращается в пар». Сатана, как алхимик, лишает человека сосредоточенности и подвергает его деконцентрации. Первая фраза в заметках Бодлера «Мое обнаженное сердце» гласит: «О выпаривании (vaporisation) и сгущении (centralisation) собственного “Я”. В этом все»[273]. В его «Заметках» тоже возникает эта мысль: «У зрелого человека склонность к рассеянию (déperdition) должна смениться склонностью к продуктивной концентрации (concentration)»[274]. Выпаривание и концентрация. Современность заключается в одновременности этих двух взаимоисключающих состояний. В «Моем обнаженном сердце» Бодлер пишет: «В любом человеке в любой час есть две одновременные просьбы – одна к Богу, другая к Сатане»[275]. Именно это отличает Бодлера от традиционной мистики: он не выбирает между Богом и Сатаной, а предается обоим одновременно. ![]() Поль Гаварни. Обложка книги «Французы, нарисованные ими самими». Том 2, 1841 г. С 1840 по 1842 год публиковалось восьмитомное издание «Французы, нарисованные ими самими» (Les Français peints par eux-memes), ставшее одним из величайших издательских предприятий своего времени и содержавшее множество портретов разных персонажей; авторами его были многие выдающиеся писатели, включая Бальзака. В этом сборнике, как пишет Вальтер Беньямин, «дан панорамный обзор всего общества»[276]. Одним из его иллюстраторов был Гаварни, карикатурист, которого Бодлер назвал «эксцентричным», на одной из картин которого был изображен молодой человек с крыльями ангела и рогами дьявола[277]. В одной руке он держит зеркало, в которое смотрит на себя, в другой – ручку, которой пишет в тетради. Гаварни как бы заранее нарисовал будущего Бодлера, облекая трагическое в шутку. Ангел и Дьявол. Друг для друга они неприемлемы. Поэт же, отдаваясь обоим одновременно, объединяет в себе крайности, не примиряя их. Его самотождественность и идентичность заключаются в Ином. Каждую минуту он как бы заходит за спину самому себе, и с чем бы он себя ни отождествлял, он одновременно размышляет об этом. Но он остается и за пределами того, с чем отождествляет себя в данный момент. О чем бы ни писал Бодлер, в каком бы он ни писал жанре, создается впечатление, что он постоянно начеку, наблюдает, готов застать что-то врасплох. Он никогда не бывает полностью тождествен самому себе – или, если это так, его «самотождественность» заключается именно в этой постоянной открытости. «Его только невозможное и заботило»[278], – писал Бодлер о главном герое своей единственной новеллы «Фанфарло», Самюэле Крамере, он и сам стремился к этому. Он хотел быть «одновременно причиной и следствием, субъектом и объектом, гипнотизером и сомнамбулой»[279], – как цитировал он в книге «Искусственный рай» французского композитора и теоретика Огюста Барберо. Или, как он сам писал о себе в своей поэме Héautontimoroumenos: |
![Иллюстрация к книге — Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время [book-illustration-45.webp] Иллюстрация к книге — Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время [book-illustration-45.webp]](img/book_covers/141/141102/book-illustration-45.webp)