Онлайн книга «Воспоминания. О Некрасове, Достоевском, Тургеневе и других»
|
— Вам жалко на меня смотреть, а мне противно смотреть на такую аристократку, как вы! – задорно ответил Решетников, выскочил из-за стола и стал шагать по комнате, что-то ворча себе под нос. — Напрасно вы стараетесь рассердить меня своими резкими выходками, вам это не удастся, – заметила я. Решетников перестал ходить, постоял понуря голову, потом подошел ко мне, молча протянул руку, но отвернул свое лицо от меня. Я подала ему руку, он ее пожал и быстро ушел из столовой. Дня три он не являлся к обеду; я написала ему записку, спрашивая: здоров ли он? Вечером в тот же день он явился, но с таким пасмурным лицом, что я спросила его, не болен ли он. — Здоров! — Почему же не приходили обедать? — Не хотел! – так же отрывисто ответил Решетников и, помолчав немного, прибавил: – Если бы вы не прислали записку, я бы к вам и не пришел… Черт знает, какая хандра на меня напала, никого не хотел видеть, да и самому с собой было гадко оставаться. — Самое лучшее лекарство от хандры – это чтение. — Какое тут, к черту, чтение, когда все нутро выворачивает от злобы. — Надо подавлять в себе это скверное настроение. — И без вас это знаю! – пробурчал он. Я переменила разговор, и мало-помалу Решетников сделался не такой мрачный. Я переехала на дачу в Парголово и по субботам посылала дрожки за братьями Добролюбова, жившими у учителя[226]. Решетников также приезжал к нам, а в воскресенье вечером я их отправляла в город. Решетников резвился с братьями Добролюбова, как будто сам был мальчик: лазил на деревья, бегал вперегонку с ними. Мы все вместе делали продолжительные прогулки в лес, брали с собой завтрак, и раз Решетников сказал: — Я ведь тоже жду субботы, как и мальчики, чтобы ехать на дачу к вам. В городе мне душно. Гляжу на детей, и мне противно вспомнить свое детство; как это вышибали у меня всякую память, колотя по башке! Могу сказать, что я испробовал всякого рода битье в своем детстве, а ласки ни одной. Кажется, если бы меня кто-нибудь приласкал, то я привязался бы всем своим детским сердцем к этому человеку… – И при этом Решетников прибавил, горько усмехнувшись: – Ишь размяк на чистом-то воздухе, о чем стал болтать! В одну из суббот Решетников доставил мне большое беспокойство. Он приехал с братьями Добролюбова поутру; у меня всегда был готов для них завтрак. Я заметила, что Решетников уже изрядно закусил в городе; он сел за завтрак, стал наливать себе водку из графина и сказал: — Эх, как мало водки в графине! — Довольно с вас, будет, – сказала я. — Не стоит и рта марать, – проговорил он; однако допил всю водку и сказал мне: – Дайте еще водки. — Больше нет. — Жаль денег, что ли, послать за водкой? — Не жаль денег, а больше не дам вам водки, – ответила я. — Хотите командовать надо мной? Захочу пить водку – достану и без вас – пойду в трактир. — Идите. — Ну, так прощайте! – сказал Решетников, бросился в сад, перескочил через решетку и побежал бегом по дороге. Мальчики улыбались, думая, что он шутит. Но Решетников не явился ни к обеду, ни ночевать. Мальчики поджидали его и долго не ложились спать, так как он всегда спал с ними в одной комнате. Я была вполне уверена, что Решетников уехал в город. У трактира, особенно в субботний день, извозчики из города поджидали седоков, чтобы не возвращаться домой порожняком. В воскресенье вечером, когда мне надо было отправлять в город мальчиков, неожиданно явился Решетников. Я боялась пустить его вместе с ними, потому что он мог дорогой надурить. Решетников настаивал, что поедет с мальчиками, а я наотрез ему сказала, что не хочу этого. Тогда он насказал мне разных грубостей и опять ушел играть на биллиарде в трактир, где он ночевал, как сам это мне объявил. |