Онлайн книга «Ледяной отец подруги»
|
Я звонила маме каждый вечер. Садилась на подоконник в коридоре, прижимала телефон к уху и слушала её голос — тёплый, родной, пахнущий домом. — Как учёба, Ясенька? — Хорошо, мам. Всё хорошо. — А кушаешь? Не худеешь? — Кушаю, мам. В столовой борщ сегодня был, как у тебя. Это была ложь. Борщ в столовой был жидкий и пах капустой, а не маминым укропом. Но я не могла сказать ей правду. Не могла сказать, что иногда вечером я сижу на кровати и считаю рубли до следующей стипендии. Что у меня нет ни одного друга. Что моя соседка смотрит сквозь меня, как сквозь стекло. — Ты у меня сильная, — повторяла мама. — Ты огонь, Яся. Помнишь? — Помню, мам. Я вешала трубку и глотала слёзы, чтобы не заплакать вслух. Потому что огонь не плачет. Огонь горит. Но иногда мне казалось, что я не огонь, а свечка на ветру — маленькая, дрожащая, готовая погаснуть от первого порыва. Спасением были книги. Я пропадала в университетской библиотеке до закрытия, зарывшись в стопки журналов и учебников по журналистике. Мне нравилось писать — короткие заметки, эссе, зарисовки о людях в метро. Я описывала лица, жесты, обрывки разговоров, и в этих описаниях город становился чуть менее чужим, чуть более понятным. Однажды преподаватель по творческому письму, пожилой мужчина с бородкой и глазами, в которых жила вечная ирония, вернул мне работу с пометкой: «У вас есть голос. Не потеряйте его». Я перечитала эту надпись десять раз и впервые за два месяца почувствовала, что, может быть, не зря приехала. Глава 5. Трещина во льду Ярослава Ноябрь принёс первые заморозки и первую трещину в ледяной стене Эрики. Это случилось случайно, как всё важное в моей жизни. Я вернулась со смены в «Неоне» в три часа ночи, замёрзшая, с ноющими ногами и запахом чужих сигарет в волосах. Открыла дверь комнаты и увидела Эрику на кровати. Она сидела, обхватив колени руками, и плакала. Не тихо, не эстетично, как, наверное, плачут богатые девушки в кино, с всхлипами, с красным лицом, с размазанной тушью по щекам, в мятой футболке и без всякого следа ледяной королевы. Я замерла в дверях. Она подняла на меня глаза — и в них было столько боли, что у меня перехватило дыхание. — Уйди, — хрипло сказала она. Я должна была уйти. Это был правильный поступок — закрыть дверь, дать ей пространство, не лезть в чужую жизнь. Но вместо этого я поставила сумку на пол, подошла к её кровати и села рядом. — Не хочу, — сказала я. — Что? — Не хочу уходить. Ты плачешь. Я не могу просто уйти. Она посмотрела на меня так, будто я сказала что-то на иностранном языке. Потом её лицо скривилось, и она зарыдала ещё сильнее. Я обняла её. Неловко, неуклюже, как обнимают чужого человека, которого не знаешь, но чувствуешь его боль. Она пахла дорогими духами и слезами. Её плечи дрожали под моими руками, и я гладила её по спине, приговаривая что-то бессмысленное: «Тише, тише, всё будет хорошо, я здесь». Через полчаса она успокоилась. Вытерла лицо рукавом, шмыгнула носом и посмотрела на меня с выражением, в котором смешивались стыд, удивление и что-то похожее на благодарность. — У меня день рождения, — сказала она тихо. — Сегодня. Девятнадцать. — И что? — Не поняла я. — И никто не поздравил. Ни отец, ни мать. Мать в Милане, отец… отец на работе. Или с какой-нибудь женщиной. Я не знаю. Мне девятнадцать, и я одна в этой долбаной общаге, и никто даже не вспомнил. |