Онлайн книга «Ледяной отец подруги»
|
— Заткнись, Яся, — перебила она, и в её голосе мелькнула тень прежней, знакомой, родной иронии, от которой у меня защипало в носу. — Я не простила тебя до конца. Не знаю, прощу ли когда-нибудь полностью. Но я… — Она запнулась, сглотнула, и я увидела, как её ресницы дрогнули, сбрасывая предательскую слезу. — Я поняла одну вещь, пока сидела одна в этой общаге и смотрела в потолок. Ты не хотела мне зла. Ты просто влюбилась. В самого неподходящего мужика на планете, но… — кривая, горькая полуулыбка тронула её губы, — …тут я тебя понимаю. У него и правда глаза, от которых можно потерять голову. Я сама от него без ума, только как от папы. Я не выдержала. Слёзы хлынули из меня, как из прорванной плотины, и я закрыла лицо руками, стыдясь своей слабости, стыдясь того, что плачу перед ней, перед той, кому причинила столько боли, — но она вдруг шагнула вперёд и обняла меня. Крепко. Неловко. Судорожно, как обнимаются люди, которые долго не могли прикоснуться друг к другу и боятся, что, если отпустят — всё снова рухнет. — И… Яся? — Прошептала она мне в ухо, и её дыхание было горячим и солёным от слёз. — Да? — Всхлипнула я, уткнувшись ей в плечо. — Если он тебя обидит — скажи мне. Я отсужу у него вторую половину компании, и она будет твоей. У меня отличные адвокаты, так что я знаю все его финансовые уязвимости. Я фыркнула. Потом хихикнула. Потом расхохоталась — сквозь слёзы, сквозь сопли, сквозь весь тот ужас и всю ту боль, которые мы обе пережили, — и она тоже засмеялась, и мы стояли в прихожей пентхауса её отца, обнявшись, как две дуры, и смеялись, и плакали, и не могли остановиться, и это был самый честный, самый настоящий момент за все эти месяцы. Это было наше примирение. Без лишних слов. Без пафоса. Без клятв и обещаний, которые легко произнести и легко нарушить. Просто возвращение двух сестёр — не по крови, но по духу, — нашедших друг друга в огромном, холодном, безумном мире и решивших, что никакие мужчины, никакие тайны и никакие ошибки не стоят того, чтобы потерять то, что между ними. Она уехала на следующее утро. Я стояла у окна и смотрела, как её такси растворяется в утреннем тумане, и прижимала к груди её ключи, и знала: мы справимся. Не сегодня. Не завтра. Но справимся. А для нас со Стасом началось время, когда больше не нужно было прятаться. Я до сих пор помню тот первый вечер, когда мы вышли из его дома и просто пошли по улице — не крадучись, не оглядываясь, не пряча лица под капюшонами и шарфами, а открыто, спокойно, как обычная пара, которой нечего скрывать. Он взял меня за руку — прямо на тротуаре, на виду у прохожих, у дворников, у продавщицы из цветочного ларька, — и его ладонь была тёплой и уверенной, и я почувствовала, как что-то внутри меня разжалось, расправилось, вздохнуло полной грудью после месяцев удушья. Мы гуляли по вечерней набережной, держась за руки. Река блестела чёрным лаком, отражая огни мостов, ветер трепал мои волосы и щипал щёки, а Стас шёл рядом — большой, надёжный, несокрушимый, — и его плечо касалось моего на каждом шагу, и это простое, незатейливое прикосновение казалось мне чудом. Мы молчали. Нам не нужны были слова. После месяцев шёпотов, полуфраз, оборванных разговоров и украденных минут тишина между нами была роскошью, которую мы впитывали, как губки. |