
Онлайн книга «Русич. Шпион Тамерлана»
Все ж таки не отстали, нагнали супостатов у самого торжища, уже опустевшего ввиду позднего времени. Возница Федор и плосконосый зачем-то подошли к крайнему рядку, дощатому, как и прочие, заботливо укрытому рогожкой, около которой ошивалась пара облезлых бродячих псов с дикими, горящими плотоядным огнем глазами. – Кыш, курвы! – подняв палку, отогнал собак плосконосый и, услужливо откинув рогожку, горделиво произнес: – Вона! – Тихо ты, – испуганно заоглядывался Федор. – Орешь, как на пожаре. – Да нету здесь никого, – хрипловато засмеялся парень. – Сюда, с темнотой, только наши заглядывают. – Вот с ними и утащите. – Слуга усмехнулся. – В прорубь. – Так провалимся же! – Ваши дела – мое серебришко. – Ну хоть едину деньгу-то прибавь, а? За старание, – заканючил плосконосый. Высморкавшись, возница обернулся к нему: – Ладно, держи. Он швырнул парню маленький, с неровными краями кружочек: – На зуб-то не пробуй, чай, не обману. Только посейчас чтоб убрали. – Сейчас и уберем, – кивнул плосконосый. – Пойду только, своих кликну. – Ну это уж без меня… – Слуга глуховато засмеялся. – Людишки-то верные? Не продадут? – Пусть только попробуют! – горделиво усмехнулся плосконосый и, простившись с возницей, побежал куда-то к реке. – Интересно, что там у них? – выполз из-под рядка Раничев. – Да не верти ты башкой, Иванко! Сам же слыхал – вернется еще сюда твой обидчик. Так что не вижу особого смысла за ним бегать. – А ну-ка не вернется? – Иванко похлопал ресницами. – Или – вернется, да не один? – Вот тогда и будем думать, – отрезал Иван, наклоняясь к рогожке. Откинул… – Мать честная! – широко раскрыв глаза, прошептал отрок и быстро перекрестился. – Господи, упокой. Раничев последовал его примеру. Было отчего креститься – на подмерзшей к вечеру земле, под рогожкой, лежало два трупа! На холодном небе высыпали первые звезды. – Ишь, вызвездило, – недовольно пробурчал Федор, возвращаясь в усадьбу покойного Хрисанфия Большака. Поднявшись по крыльцу, миновал сени, осторожненько постучал в горницу. – Кто? – послышался из-за двери знакомый голос боярыни. – Язм, Федор. – Входи же! – Боярыня самолично распахнула дверь – красивая до умопомрачения, в иссиня-черном повойнике и просторной накидке-распашнице из такого же цвета тафты. – Все исполнил, как наказала, матушка! – войдя, поклонился Федор. Руфина довольно сверкнула глазами: – Славно! Кто помогал, Мефодий? – Не сам, – мотнул головой слуга. – Человечек евонный, Федька Коржак. – Славно, славно… – Боярыня вытащила из шкатулки деньги. – Держи вот, за службишку тебе верную. Федор упал на колени, целуя перед матушкой-боярыней пол. Та милостиво улыбнулась и, тут же вскинув глаза, вкрадчиво спросила: – А с Анфискою как? – Тоже, как и наказано, – поднял голову слуга. – Продана опосля сурожцам. Недорого, но все ж… Вона деньга… – Федор полез за пояс. – Оставь себе, – задумчиво перекрестясь, кивнула Руфина. – Ступай покуда. Низко поклонившись, Федор попятился к выходу. Выпроводив его, боярыня задвинула засовец и, бросившись к сундуку, вытащила оттуда распятие. – Патер ностер… – Упав на колени, она принялась исступленно молиться на латыни, так яростно, как давно уже не молилась, живя средь православных и сама вынужденная принять православную веру, став женою Хрисанфия Большака, ныне уже покойного, слава Святой Деве Марии. – О, непорочная Дева Мария, – окончив молитву, улеглась на широкое ложе Руфина, – многие, даже папский нунций в Крево, знаю, всегда считали меня излишне жестокой. Но разве я жестока? Да, я расправляюсь с опасными людьми, но делаю это крайне редко, только когда к этому возникает существеннейшая необходимость, как вот в случае с муженьком. О, Иисус, только ты знаешь, как он меня мучил! А я… я даже где-то добра… Вот взять хоть эту варварскую служанку. Могла ведь и ее приказать – в прорубь, но ведь из человеколюбия и уважения к тебе, Господи, поступила иначе. Плосконосый вернулся к опустевшим рядкам быстро, не один, с двумя дружками. Один остался на стреме, остальные двое схватили убитых парней за руки, за ноги и – по очереди – отнесли к реке, где, кинув на берегу, призадумались. Велено в прорубь, а ледок-то тонок! Кому охота тонуть зря? – Вот чего сотворим, ребя! – придумал наконец плосколицый. – Ты, Стригун, беги к Онкудину-деревщику, он тута недалеко живет. Умыкни со двора шест какой али жердину подлиньше. – Понял! – обрадованно кивнул Стригун, молодой, высокий и крепкий парень с наивным глуповатым лицом. – Мигом сбегаю, Федя! Быстро поднявшись к Торгу, он побежал к деревщику напрямки, рядками, сбив с ног Раничева, изображавшего простого, заглядевшегося на звезды прохожего. – Вот гад, – поднимаясь на ноги, заругался Иван. – И куда мчится? Огляделся в поисках Иванки – тот должен был сидеть в кустах у реки. Кустики были низехонькими, и самому Раничеву укрыться за ними было бы весьма проблематично. Интересно, как там дела? Не успел Иван подумать об этом, как к рядкам прибежал запыхавшийся отрок. – Сидят, – переводя дух, сообщил он. – Дружка к деревщику Онкудину послали за жердью. Видно, хотят убитых в реку спихнуть. – За жердью, говоришь? Ну-ну… – Раничев вдруг улыбнулся и заговорщически подмигнул парню… А те двое, у реки, так и сидели, замерзли малость – ветер-то к ночи задул холодный. – Ну вот где его носит? – в который раз риторически спрашивал плосконосый Федька Коржак. – Эдак и задубеть можно, дружка твоего ожидаючи. – Да он парень быстрый, – поплотнее кутаясь в баранью доху, заступился за приятеля второй. Темно было вокруг, страшно, а в широко раскрытых глазах мертвецов отражались звезды. – Вижу я, какой он быстрый. – Коржак смачно высморкался, обтер руку о снег. – Да вон он идет! Эвон, за березами. Федька присмотрелся – и в самом деле, со стороны невысокого, поросшего березами холма приближалась длинная фигура с шестом. – Эй, Стригун, – замахал руками Коржак. – Быстрее-то не можешь, что ли? Приближавшийся помощник молча прибавил шагу. – Ну наконец-то. – Напарник Коржака нагнулся к трупам. – Давай хватай за ноги, Стригуша! – Шест-то мне передай, – попросил Федька. – Чай, несподручно… – Шест? – незнакомым голосом вдруг переспросил Стригун. – На! Резким ударом он завалил в снег приятеля и, ударив того для верности ногою, повернулся к Коржаку: |