
Онлайн книга «Записки купчинского гопника»
Теперь ты приходишь на «стрелку». Десять минут ждешь. Пятнадцать. Человек звонит: – Я выхожу. – Куда ты выходишь? Тебе час добираться. – Но я же тебя предупредил. Как-то звонят мне на мобильник. Номер незнакомый. Голос – женский, но тоже незнакомый. – Ты меня ждешь? – спрашивает милый женский голос. – Нет, – честно отвечаю я. – Почему ты меня не ждешь? – спрашивает женский голос, но уже не милый, а с явными признаками недовольства. – А почему я должен тебя ждать? – А почему не должен? Почему? – надрывается голос. – Я же всего на двадцать минут опаздываю. – Двадцать минут, – говорю, – это очень много. – Ты сам все время опаздываешь. – Когда я опаздывал? – Вчера. Ты вчера опоздал. – Вчера я вообще не выходил из дома. – А ты кто? – Глеб. – Извините, я ошиблась номером. Раньше люди, ходя на свидания, узнавали свой город. Знакомились с достопримечательностями. – Где встретимся? – У Медного всадника. Или: – На улице Ломоносова. У пивного ларька. А сейчас? Сейчас встречаются «где-нибудь в районе Гостинки». А потом час перезваниваются и орут, пугая прохожих: – Ты где? – А ты где? – Я здесь. – И я здесь. – Где здесь? – Где договаривались. – Мы там не договаривались. – Идиот. – Дура. – Я тебя вижу. – Где ты меня видишь? – Я машу тебе рукой. – Где? – Повернись налево. – Повернулся. – Видишь меня? – Нет. – Потому что ты налево повернулся, а надо направо. – Ты же сама сказала – налево. – А своей головы у тебя нет? – Я тебя вижу. – А я тебя больше не вижу. – Стой прямо. – Ой, я тебя снова вижу. Чмоки, чмоки. Ту-ту, ту-ту-ту. Ту-ту, ту-ту-ту. Мобильник звонит. Телевизионщики. Говорят, что слегка опаздывают. Рассказ про баб и живых мертвецов Я, когда работал на телевидении, никогда не опаздывал. Правда, я недолго работал. Месяц. Работал я репортером на канале «СТС-Петербург». В программе «Детали». Снимал новостные сюжетцы. – У вас есть журналистское образование? – спросил меня начальник. – Нет. – Слава богу, – сказал начальник и предложил должность в штате. Я отказался. Работал сдельно. Начальство меня ценило и посылало на самые ответственные мероприятия. – Прекрасный сюжет, – говорило начальство. – Сплав на бабах по Вуоксе. Можно со своей бабой приехать, а можно взять напрокат. – Напрокат, боюсь, не потяну. – Ерунда. Всего двести рублей. – Чего-то, – говорю, – дешево. На Староневском – и то дороже. – Для резиновой бабы – вполне нормально. – Для какой? – Для резиновой. Они на резиновых бабах сплавляются. – Зачем? – Об этом ты у них и спросишь. Кстати, ты тоже обязательно сплавься. Я соврал, что не умею плавать. – Тогда возьмешь бабу в руки и скажешь что-нибудь на камеру. Начни так: «Все мы хорошо знаем резиновых женщин». – С чего это мы их хорошо знаем? Я, например, их плохо знаю. Я, например, их не познавал. – Да? Ну тогда скажи: «Вот на таких резиновых женщинах энтузиасты своего дела плавают в бурных волнах реки Вуоксы». Фраза мне решительно не понравилась. Но приказы не обсуждают. Приехали. Народ по свистку берет в охапку баб и бросается в реку. Победители заплыва выходят в следующий раунд. А плыть по Вуоксе тяжело. Речка с норовом. Как говорится, то перевалы, то перекаты. И бабы, надо сказать, плыть сильно мешают. А бросить ее нельзя – снимут с дистанции. Как в жизни. И хочется ее бросить, а нельзя. Квартиру отсудит или тесть с работы выгонит. Стали искать бабу для съемок. Бабы оказались в дефиците. То есть обычные бабы сами просились, чтобы их сняли для телевизора, а резиновые – в дефиците. Оператор принес негритянку. Коричневую и с огромными губами. Я брезгливо от нее отказался: – Не хочу с негритянкой. – С ума сошел?! – кричит оператор. – Я же не предлагаю тебе с ней… – Понимаешь, – говорю, – я не расист, но с негритянкой не хочу. – Может, тебе Анджелину Джоли поискать? – Я бы тоже с негритянкой не хотел, – встрял водитель, вышедший погулять по свежему воздуху и, как он выразился, на идиотов посмотреть. Оператор послал нас с водителем в грубой форме. К счастью, кто-то одолжил нам европеоидную женщину. – Вот на таких резиновых женщинах… – начал я речь. – Подожди, – закричал оператор, – я камеру не настроил. – Вот на таких резиновых женщинах… – Что ты мямлишь? – продолжал кричать оператор. – Четче говори, с выражением. Я, признаться, эту фразу и говорил с выражением. С выражением скорби. Потому что мне первый раз предстояло попасть в кадр, и я предпочел бы попасть в него в каком-нибудь другом антураже. По крайней мере, без резиновой женщины на руках. С резиновой как-то стремно. Пацанва не поймет. Но я послушно забормотал в третий раз: – Вот на таких резиновых женщинах энтузиасты своего дела… – …проводят дни и ночи напролет, – встрял водитель. Пока все смеялись, европеоидную женщину у нас отняли. И в кадр я так и не попал. Через неделю начальник говорит: – Гляди-ка, опять прекрасный сюжет. Люди добровольно закапываются в могилы. – Тоже, – говорю, – энтузиасты своего дела. – Вообще-то их потом откапывают. – Когда, – спрашиваю, – потом? – Лет через сто, – говорит начальник и, увидев, что никто не засмеялся, поясняет: – Шучу. И велит мне поехать и закопаться в могилу. – Откапываться необязательно, – сострил оператор. Желающих закопать себя в могилу набралось человек семь. И человек десять представителей СМИ. |