
Онлайн книга «Сказки времен Империи»
— Она спрашивает, почему для института было выбрано место вдали от города? — спросила переводчица. — Собак здесь много. Бродячих, — смягчившись, объяснил старик. — Он собак резал. Слышали, небось, — «как собак нерезаных»?.. Из Дурынышей пошло. Переводчица перевела на немецкий. Старик напряженно вслушивался, не отрывая ладони от уха. Последовали дальнейшие вопросы, на которые старик, почувствовав важность своего положения, отвечал коротко и веско. — Что здесь сейчас? — Больница. Раньше собак резали, теперь людей мучают. — Правда ли, что у профессора Преображенского были проблемы с советской властью? — Контра он был, это факт, — кивнул старик. — Мы слышали, что в этом институте проводились секретные опыты по очеловечиванию животных, в частности, собак… — сказал пожилой немец. Старик, услыхав перевод, вдруг мелко затрясся, глаза его налились кровью. — Не сметь! Не сметь называть собакой! — почти пролаял он, наступая на немца. — Он герой был! Переводчица поспешно объяснила гостю по-немецки, что слухи о таких операциях не подтверждены, это скорее легенда, порожденная выдающимся хирургическим талантом Преображенского. Старик подозрительно вслушивался, потом, наклонившись к уху переводчицы, прошептал: — Полиграф собакой был, точно знаю. Этого не переводи… И, круто повернувшись, зашагал к дверям больницы. Борменталь в своем кабинете отодвинул занавеску, взглянул в окно. «Икарус» медленно отъезжал от больницы. Доктор вернулся к столу. Медсестра Катя возилась с инструментами у стеклянного шкафа. — И часто ездят? — спросил Борменталь. — Последнее время зачастили. Раньше-то никого не было… — ответила Катя. Распахнулась дверь кабинета, и на пороге возник знакомый уже старик. Он был уже без шинели и палки, в офицерском кителе без погон, но с орденской планкой. Борменталь поднял голову от бумаг. — Понятых прошу занять места! — четко произнес старик. — Как вы сказали? — не понял Борменталь. — Дмитрий Генрихович, это Швондер. Не обращайте внимания, он всегда так говорит. Привычка, — чуть понизив голос, спокойно объяснила Катя. — Катя… — Борменталю стало неловко от того, что Швондер может услышать. — Да он почти глухой, — Катя подошла к Швондеру, громко прокричала ему в ухо: — Проходите, Михал Михалыч, садитесь! Это наш новый доктор! Старик сделал несколько шагов и опустился на стул перед столом Борменталя. Борменталь нашел историю болезни. — Швондер Михаил Михайлович, девятьсот третьего года рождения, ветеран КГБ, персональный пенсионер союзного значения… — прочитал он на обложке. — На что жалуетесь, Михаил Михайлович, — обратился он к Швондеру. — Здесь спрашиваю я, — сказал Швондер. — Фамилия? — Моя? Борменталь, — растерялся доктор. — Громче. Не слышу. — Борменталь! — крикнул доктор. — Статья пятьдесят восьмая, пункт три, — подумав, сказал старик. — Неистребима гнида. Борменталь не находил слов. — Опять заскок, — привычно сказала Катя, снова подошла к Швондеру. — Не дурите, больной! Не старый режим! — крикнула она ему в ухо. Швондер сразу обмяк, жалобно взглянул на Борменталя. — Суставы у меня… Болят… — Артроз у него, Дмитрий Генрихович, — сказала Катя, помогая Швондеру пройти к накрытому простыней топчану и раздеться. — Диагноз ставлю я, запомните, — Борменталь мыл руки. Он подошел к лежащему в трусах и в майке на топчане Швондеру, ощупал колени. — Снимок делали? — спросил он. — А? — отозвался Швондер. — Полно снимков, — Катя протянула доктору пакет черной бумаги. Борменталь вынул рентгеновский снимок, посмотрел на свет. — Борменталь… Иван Арнольдович… Не ваш родственник? — слабым голосом спросил старик. — Это мой дед. — Враг народа, — доверительно сообщил Швондер. Борменталь оторвался от снимка. — Иван Арнольдович посмертно реабилитирован в пятьдесят девятом году, — веско сказал он. — А вы что, его знали? — спросил он, снова ощупывая колени старика. — Громче, — потребовал Швондер. — Знали его?! — наклонился Борменталь к старику. — Как же. Доводилось. Контра первостатейная. — Да как вы може… — Борменталь смешался. — Не обращайте внимания, Дмитрий Генрихович. У него все контры, — сказала Катя. — Да, да, да… — кивал старик. — Вы заходите ко мне, я вам кое-что покажу интересное… Внук за деда не отвечает. Коттедж Швондера, где старик жил в одиночестве, помещался на самом краю бывшего поселка сотрудников профессора Преображенского. Темный дом, в котором светилось лишь одно окно, заброшенный двор с каменным гаражом-сараем… В деревне выли собаки, кричали кошки. Борменталь с дочерью добрались до двери коттеджа и постучали. Дверь тут же бесшумно распахнулась, и на пороге возник Швондер с пистолетом в руке. — Стоять! Ни с места! Стрелять буду! — прокричал он. Алена в страхе спряталась за спину отца. — Это я, Борменталь, Михал Михалыч! И дочь моя, Алена! — громко произнес Борменталь. Швондер опустил пистолет и указал другой рукою в дом. Они прошли темным коридором и вошли в комнату, поражавшую аскетизмом. Железная крашеная кровать, заправленная по-солдатски тонким одеялом, рядом грубая тумбочка. В изголовье кровати на стене висел портрет Дзержинского. Швондер был в пижамных брюках, в которые была заправлена гимнастерка с прикрученным к ней орденом Красной Звезды. Он положил пистолет на тумбочку и повернулся к гостям. — Михаил Михайлович! — собравшись с духом, громко начала Алена. — Наша школа приглашает вас на встречу. Мы просим рассказать о вашей биографии… — Ей директриса поручила, — словно извиняясь, сказал Борменталь. — Правнучка, значит… Благодарю… Правнучка за прадеда не отвечает… — бормотал Швондер, кивая. Борменталь осматривал комнату. — Вы давно здесь живете? — спросил он. — Да лет шестьдесят. Как институт построили… этой контре. — Вы у Преображенского работали? — Работал, да. При нем… Пойдемте, я вам покажу, у меня тут целый музей… Старик пошаркал в соседнюю комнату. Борменталь с дочерью двинулись за ним. Там и вправду был музей. В центре на специальной подставке стояла бронзовая собака на коротких обрубленных лапах. По стенам висели фотографии в строгих рамках, именная шашка; на столе, накрытые толстым стеклом, лежали грамоты. |