
Онлайн книга «Сказки времен Империи»
Алена с удивлением рассматривала музей. — Собака… с памятника? — с удивлением догадался доктор, указывая на бронзовую тварь. Швондер вытянулся, глаза его блеснули. — Не сметь называть собакой! Это товарищ Полиграф Шариков, красный командир! — Позвольте… Но ведь это — собака, — смущаясь, сказал Борменталь. — Для конспирации, — понизив голос, пояснил Швондер. — Красный командир, говорю. — У-у, какой красный командир, — протянула Алена, дотрагиваясь до несимпатичной оскаленной морды собаки. — Сберег от вредителей. Прекрасной души человек… А все дед ваш! — с угрозой произнес Швондер. Он распахнул створки шкафа. Полки были уставлены папками. Швондер извлек одну. На обложке было написано «Борменталь И. А. Начато 10 февраля 1925 года. Окончено 2 мая 1937 года». — Ввиду истечения срока давности… — сказал старик, обеими руками передавая папку Борменталю. — Маринка, смотри! Колоссальная удача!.. Да иди же сюда быстрей! — Борменталь торжествующе бросил папку на стол. Жена оторвалась от газеты, недоверчиво посмотрела на Митю, затем нехотя подошла к столу. Борменталь, волнуясь, развязал тесемки папки и раскрыл ее. С первого листа смотрела на них фотография Ивана Арнольдовича Борменталя с усиками, в сюртуке и жилетке покроя начала века, с галстуком в виде банта. — Смотри! Это мой дед! — провозгласил Борменталь. — Я же его не видел никогда. Даже не представлял — какой он. А он здесь работал, оперировал… Дмитрий выложил на стол кучу документов из папки, стал перебирать. Марина смотрела без особого интереса. — А вот профессор Преображенский, — Борменталь поднял со стола фотографию. — Тот, что на памятнике… Между прочим, гениальный хирург! — Митя, где ты это взял? — спросила жена. — Это мне Швондер дал. Чудный старик. Немного в маразме, но все помнит… — Дарья Степановна говорит — он тут дров наломал, — сказала Марина. — Знаю, — кивнул Борменталь. — Время было такое. Одни оперировали, другие… сажали… — Не понимаю! — Марина дернула плечом и отошла от стола. Борменталь извлек из бумаг тонкую тетрадку. — Господи! Дневник деда… — Борменталь уселся за стол, в волнении раскрыл тетрадь и начал читать вслух: — «История болезни. Лабораторная собака приблизительно двух лет от роду. Самец. Порода — дворняжка. Кличка — Шарик…» — Очень интересно! — иронически пожала плечами Марина, снова погружаясь в газету. Борменталь заскользил глазами по строчкам. — Чудеса в решете! Слушай!.. «23 декабря. В 8.30 часов вечера произведена первая в Европе операция по проф. Преображенскому: под хлороформенным наркозом удалены яички Шарика и вместо них пересажены мужские яички с придатками и семенными канатиками…» — Чем? — поморщилась Марина. — Митя, пощади! Борменталь обиженно засопел, но чтение вслух прекратил. Однако про себя читал с возрастающим интересом, постепенно приходя во все большее и большее изумление. Наконец он вскочил со стула и обеими руками взъерошил себе волосы. — Невероятно! Оказывается, это никакая не легенда! — он кинулся в кухню, схватил чашку, быстро налил себе половником компота из кастрюли, отхлебнул. Марина с тревогой следила за ним. — Была такая операция! Собака стала человеком! — провозгласил Борменталь. — Это потрясающе! — Да что же в этом потрясающего, Митя? Собака стала человеком. Ты подумай. Кому это нужно? — возразила жена. — Ты ничего не понимаешь в науке! — запальчиво воскликнул Борменталь. — Необыкновенная, потрясающая удача! — Не понимаю, чему ты радуешься. Встретил мерзавца, который ухлопал твоего дедушку, — и радуешься! — Радуюсь победе разума! И тому, что деда нашел. Я же не знал о нем ничего… — Борменталь подошел к клавесину, откинул крышку. — Ничего не осталось, кроме вот этого! — он ткнул пальцем в клавишу. — Представь себе: были Борментали. Много Борменталей. Несколько веков! И вдруг одного изъяли. Будто его и не было. А?! Что это означает? Борменталь сыграл одним пальцем «чижика». — А… что это означает? — не поняла Марина. — А это означает, что я бездарь без роду и племени! Даже сыграть на этой штуке не могу! — внезапно огорчился он и в сердцах захлопнул крышку. — Все надо начинать сначала. Накапливать это… самосознание. Раздался стук, в комнату просунулась голова Кати. — Дмитрий Генрихович! Пандурин пришел, палец сломал. — Об кого? — деловито спросил Борменталь. — Об Генку Ерофеева. — Сейчас приду. Обезболь пока. — Да чего его обезболивать? Он уже с утра обезболенный, — Катя скрылась. Борменталь натянул халат, вдруг приостановился, мечтательно посмотрел в потолок. — Эх, показать бы им всем… — Кому? Алкашам? — не поняла Марина. — Мещерякову и всем этим… нейрохирургам. Они еще услышат о Борментале! И он молодцевато вышел из дома, хлопнув дверью. — Мам, зачем мы из Воронежа уехали? — уныло спросила появившаяся из своей комнаты Алена. Швондер сидел в пионерской комнате на фоне горнов, барабанов и знамен. Был он при орденах, гладко причесан и чисто выбрит. Перед ним сидели на стульях скучающие пионеры и бдительные учительницы. — Историю знать надо, — привычно скрипел Швондер. — Нынче на ошибки валят. Ошибки были. Но все делалось правильно. Потому что люди были правильные… Взять, к примеру, товарища Полиграфа Шарикова. Я с ним познакомился в двадцать пятом году. Что в нем главное было?.. Беспощадное классовое чутье. Полиграф прожил короткую и яркую жизнь. Был героем Гражданской войны, о нем легенды складывались… Швондер надолго замолчал, мысленно залетев в прошлое. — Михаил Михайлович, вопрос разрешите? — предупредительно встряла пионервожатая. — А? — Швондер приложил ладонь к уху. — У товарища Шарикова были дети и внуки? Мы бы их в школу пригласили, устроили вечер памяти! — громко прокричала пионервожатая к явному неудовольствию пионеров. Швондер задумался, потом вдруг встрепенулся. — Этому не верьте! Враги распустили слух, что Полиграф был собакой. Я с ним в бане мылся, извините! Он человеком был! Пионервожатая, догадавшись, что Швондер не понял вопроса, принялась строчить ему записку. Пока она писала, Швондер развивал свою мысль. — Врагов много было. Всех не передушишь, хотя старались. Сделали много… Но контра имеет особенность прорастать… Что у вас? |