
Онлайн книга «Джон»
– С-ладкий. А-лезный. Ля си-лы. – А имя у него – вашего джема – есть? Ну, там «вишневый», «малиновый», «клубничный»? – Есь. Прежде чем ответить, они загадочно мерцали желтыми глазами. – Жем. Дри-стан. Дристан? ДРИСТАН?! Едва ли они могли сообщить мне более говорящее само за себя название. В дом я влетела на всех парах, отыскала телефон и тут же набрала номер Эльконто. Прошло три дня, уже прошло три дня – он, наверное, его съел… – Дэйн! Дэйн! – заорала я в трубку, как только снайпер ответил. – Тот джем, помнишь? От Смешариков – не ешь его! Они сказали, что это джем «Дристан» – от него потом с толчка не слезешь! «Уже не слез, – ответил он мне. – Но не я, а все мои сотрудники в штабе». А дело было следующим образом: той же самой ночью после дня рождения Дэйн поднялся с постели для того, чтобы попить воды. Спустился в кухню, где на столе стояли мелкокалиберные подарки, сложенные в ожидании распаковки, подошел к раковине и только тогда понял, что забыл включить свет. Забыть-то забыл, но в кухне светло – почему? Вот тогда и увидел подаренную Смешариками банку джема. – Кхм, светящуюся банку джема. Ди, ты, правда, думаешь, что я стал бы ее есть? Да ни за какие коврижки! По мне, все, что светится или покрыто плесенью, – не для рта. Ну, не для моего. И я отнес ее в штаб. Отдал ребятам, решил посмотреть, что будет… И было многое. Почти на двое суток штаб Уровня: Война в полном составе встал. Точнее сел. Занял все свободные толчки и навонял так, что Дэйну, на сорок восемь часов целиком и полностью принявшему командование на себя, пришлось сидеть в противогазе и не снимать его даже для перекусов, которые, как и многое другое, пришлось отменить. – Джем, блин! Я бы им по меховым шапкам надавал за такой джем! Джем-Дристан, говоришь? Вот уж точно… Но, знаешь, я на них не обиделся – они маленькие, они хотели играть, а игрушку я от них каждый раз забирал, так что все в порядке. И я даже похудел на пару кило – Ани, по-моему, рада… Ах, вот оно как. Слушая рассказ Эльконто, я улыбалась – Фурии и есть Фурии. И логика у них Фурианская, а заодно и детская, иногда совершенно незрелая. А вот шапки бы им ради забавы можно было бы и сшить. С ушками, например. * * * – Как он? – Джон? Нормально. Перенес ее сюда. – Кого? Яну? – Да. Мы лежали в своей излюбленной позе – моя нога закинута поверх бедра Дрейка, его пальцы поглаживают мое плечо, мои – его шею. Глухая ночь, тишина, нагретое нашими телами одеяло. – И как она? – Сложно. Он до сих пор поит ее успокоительным – процесс привыкания не быстрый. – Это я могу понять. Ничего, привыкнет. Слушай… – М-м-м?… – А как мы будем встречать этот Новый Год? – До него еще почти четыре месяца. – Почти три. – Больше, чем три. – Ты – зануда. – Я не зануда. Я точен. – Иногда точность – это синоним занудства. Неинтересно ведь всегда высчитывать дни, минуты и секунды – можно просто помечтать. – Или жить настоящим моментом. – Или жить настоящим моментом и одновременно мечтать. – Это значит не жить настоящим момен… – Зануда. – Ди… – М-м-м? – А по попе? – Ах, по попе? И это за то, что кто-то указал на то, что тебе еще есть чему учиться? – Имеешь в виду «витать в облаках»? – Не витать, а мечтать. – Я не мечтаю – я строю. – Зану… – А хочешь, и я научу тебя кое-чему новому? – Чему, например? – Новому способу, как держать рот закрытым. – Учи. И он меня поцеловал. Неторопливо, нежно, с такой глубинной любовью, что на моем лице еще несколько минут держалась глупая улыбка. – Дрейк… – Что? – А как мы будем встречать этот Новый Год? Меня перевернули и хлопнули по заднице. – Вот так. – Прямо вот так? Я хохотала в подушку. – Да, прямо вот так. – Здорово. Мне нравится! Я согласна! Эпилог 1. – Я вела себя, как дура, да? Утомила тебя? Джон в ответ лишь покачал головой. Накрыл ее руку своей, едва заметно сжал пальцы – не утомила – испугала. Когда он пытался что-то объяснять, а она плакала, когда выглядывала из окна с ужасом, когда поначалу не хотела ничего слышать о том месте, в котором теперь была. Слишком часто Яна за последние трое суток даже с Ферином подступала к опасной черте: ее сознание рвало на части, его вело, его двоило, как неисправный телевизор. И все это время он боялся. А сегодня (к его непередаваемому облегчению) Яна вдруг впервые взглянула на Нордейл без испуга, но с робким любопытством. Сама взяла ознакомительную брошюру из шкафа, сама принялась ее читать. В обед попросила еще раз провезти по улицам. Да, по большей части молчала, но уже не ужасалась и не двоилась – приняла. И этим вечером, сидя здесь, в салоне машины, которую остановили на вершине холма лишь потому, что с него открывался живописный вид на ночной город, Сиблинг впервые вздохнул с облегчением. Они прошли ее – опасную черту, – миновали. Конечно, потом будут еще – другого рода, – но первый этап пройден, и ему никогда и никому не удастся объяснить, насколько он был важен. – Знаешь, меня просто давно так не глючило. – Давно? А раньше глючило? Она принимала наркотики? – Ага, один раз. Тогда, когда в меня ударила молния… Молния… Глаза Джона распахнулись, ум заработал с утроенной скоростью – молния, мелкие ветвистые шрамы по всему ее телу – он еще думал, что от пожара, – изменившийся фон тела – ну, конечно, молния! Как он сразу не подумал: это гроза изменила Яну – сама природа! А он едва мозги не сломал, пытаясь анализировать и сопоставлять полученные от ее тела данные. – Мне было восемь. Не знаю, каким образом я осталась жива, но цепочка с моей шеи испарилась, оставив ожог. Да их много – ожогов, – ты видел. Он кивнул. – Уродка, да? Мало того, что в мозгах уродка, так еще и тело обезображено. – Ты не уродка, – возразил тихо. |