Онлайн книга «Поменяй воду цветам»
|
Они брели по аллеям кладбища Сен-Пьер, останавливались у памятников, разглядывали фотографии незнакомых людей, даты их жизни и смерти. – Я хочу, чтобы меня кремировали, – сказала Ирен. На парковке Габриэль спросил: – Чем собираетесь заняться? – А чем, по-вашему, можно заниматься – после всего этого? – Любовью. Хочу сорвать с вас бежевые тряпки и увидеть Ирен Файоль в ярких тонах. Она промолчала. Они сели в пикап и тронулись в путь, переполненные любовью, с алкоголем и печалью в крови. Ирен подвезла Габриэля к вокзалу в Эксе. – Так вы не хотите заняться со мной любовью? – В номере отеля, как воры… по-моему, мы заслуживаем лучшего… – Станете моей женой? – Я замужем. – Увы мне… – Да. – Почему вы не взяли фамилию мужа? – Потому что его зовут Поль Сёль. Стань я Ирен Сёль, допустила бы орфографическую ошибку [42]. Они обменялись рукопожатием, не поцеловались, не сказали друг другу ни «до свидания», ни «прощай», и Габриэль покинул пикап. За этот бесконечный день его черный «похоронный» костюм помялся, и выглядел он не лучшим образом. Ирен взглянула на его руки, пообещав себе: «Это не повторится!» Адвокат помахал ей и пошел на платформу. Она поехала назад в Марсель. Движение на шоссе было свободным, так что через час она окажется дома, где ее ждет Поль. И потекут годы их общей жизни. Ирен увидит Габриэля «в телевизоре», он будет объяснять, что его подзащитный, несомненно, невиновен. «Все это дело сфабриковано, и я камня на камне не оставлю от обвинений!» Он скажет: «Я докажу, что прав!» – и будет выглядеть возмущенным несправедливостью происходящего, и покажется ей усталым, осунувшимся, даже постаревшим. По радио зазвучит песня Николь Круазиль «Он весел, как итальянец, если влюблен и пьян», и ноги у Ирен станут ватными, и она упадет в кресло, и вспомнит придорожное кафе и 5 февраля 1984 года. В памяти всплывут обрывки фраз, перед мысленным взором пройдут линялые шторы, тарелка с жареной картошкой, пиво, похороны, белые розы, омлеты и кальвадос. – Что вы любите больше всего на свете? – Снег. – Снег? – Да. Снег красивый и безмолвный. Когда идет снег, мир замирает и выглядит напудренным… Для меня это чудо, магия, понимаете? Ну а вы чем восхищаетесь? – Вами. Думаю, с вами ничто не сравнится. Люблю вас, хоть это и странно – встретить женщину своей жизни в день похорон бывшей жены. Возможно, она умерла ради нашей встречи… – Вы говорите ужасные вещи. – Может, и так. Все может быть. Я всегда любил жизнь. Я обжора и эротоман. Люблю двигаться и удивляться. Если пожелаете разделить мое жалкое существование, осветить его вашим блеском, добро пожаловать! Думая о Габриэле Прюдане, Ирен всегда будет вспоминать его щегольство и рисовку. «Довольно! Живи настоящим, забудь о сослагательном наклонении…» – скомандовала она себе, включила поворотник, развернулась и на полной скорости понеслась обратно. Ирен бросила пикап у вокзала, на служебной стоянке, и побежала на перрон. Лионский поезд ушел, но Габриэль остался. Он сидел в кафе и курил. Когда он доставал из пачки первую сигарету, официантка предупредила: «Здесь не курят, мсье!» Он ответил: «Я не воспринимаю безличную форму глаголов…» Увидев Ирен, Габриэль улыбнулся. 37
Я тебя любила, я тебя люблю, я буду тебя любить. Элвис поет Don’tBeCruel [43] для Жанны Ферней (1968–2017). Я слышу его голос издалека. Гастон отправился за покупками. Три часа дня, пустое кладбище заполняет песня Элвиса: Don’t becruel to aheart that’s true, I don’t want no other love, baby, it’s just you I’m thinking of… [44] Он часто проникается симпатией к покойнику-«новобранцу» и чувствует, что обязан сопроводить его в лучший мир. Погода стоит изумительная, и я, пользуясь случаем, высаживаю хризантемы. Им понадобится пять месяцев, чтобы набрать цвет ко Дню Всех Святых. Я не слышу, как он входит и закрывает за собой дверь. Пересекает кухню, поднимается в мою комнату, растягивается на моей кровати, спускается, пинает ногой кукол и выбирается из дома через заднюю дверь в мой личный садик. Я выращиваю их и продаю каждый день, чтобы немного укрепить наше финансовое благосостояние, ведь сам он о нас не заботился. – Baby, if I made you mod, for something I might have said, please, let’s forget the past… [45] Знал ли он, что Ноно сегодня отсутствует? Что на этой неделе братья Луччини не придут? Что никто не умер? Что мы окажемся одни? – Thefuturelooksbrightahead… [46] Я не успеваю среагировать. Встаю – руки в земле, у ног рассада и лейка, – оборачиваюсь к его огромной, угрожающей тени… получаю удар ледяным кинжалом в сердце и застываю. Филипп Туссен смотрит мне в глаза из-под козырька мотоциклетного шлема. «Он вернулся, чтобы убить. Он вернулся. Ты дала себе слово, что не будешь страдать!» Я успеваю проговорить это про себя. Думаю о Лео. Не хочу, чтобы она увидела, но голос пропал. Кошмар или реальность? – Don’t be cruel to a heart that’s true, I don’t want no other love, baby, it’s just you I’m thinking of… Я не понимаю, что выражает его взгляд – презрение, страх или ненависть. Думаю, он оценивает меня как меньше, чем ничто. Словно за прошедшее время я стала еще ничтожнее. Так относились ко мне его родители. Особенно мать. А я успела забыть… Он хватает меня за руку и очень крепко сжимает. Делает больно. Намеренно. Я не вырываюсь. Не кричу, потому что превратилась в соляной столб, как жена Лота. Не верила, что однажды его руки снова коснутся меня. – Don’t stop thinking of me, don’t make me feel this way, comt on over here and love me… [47] |