Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 199 – Василий Цветков

«Все это, – считал Маргулиес, – необходимо спешно осуществить, имея в виду победы большевиков, угрожающие больше, чем когда-либо, всей Европе (особенно Англии в ее азиатских владениях)». Налицо была очевидная попытка возврата к тому способу образования государственной власти, который уже апробировался на представительных Совещаниях в 1917–1918 гг. Новым было лишь посредничество иностранного государства (Великобритании) в процессе создания нового коалиционного правительства. Но план Маргулиеса остался неосуществленным. Англия отказалась от роли посредника, а добиться соглашения, в условиях стремительного распада белых фронтов и потери суверенной территории оставшимися белыми правительствами, было уже поздно. Тем не менее популярная в 1920 г. идея создания «широкого фронта» путем коалиций и компромиссов была очевидна^[401].

Другим путем (намечавшимся в начале 1920 г. и ставшим весьма популярным в части русской эмиграции в 1920-е гг.) стала надежда на «рост отрезвления большевиков изнутри России», надежда на «правое крыло большевизма», в котором Бахметев видел, в частности, Красина и Троцкого, и на необходимость, в этой связи, возвращения «массы русской эмиграции» в Россию для того, чтобы, по иронии Бахметева, «работать с их (большевиков. – В.Ц.) позволения над их уничтожением». Однако укрепление власти нового Главкома ВСЮР повлияло на эти настроения «возвращения» и «примирения». В письме 6 мая Маклаков снова убеждал Бахметева в возможности и желательности поддержки центра Белого движения в Крыму: «Нужно ли нам так же относиться к поддержке его (Врангеля. – В.Ц.), как мы делали относительно Колчака и Деникина, пользуясь тем, что, несмотря на более реакционный состав его правительства, оно способно вести несравненно более либеральную политику, чем деникинское и колчаковское, и, в частности, гораздо более гибким является в вопросе о национальностях. Мое личное мнение, что мы Врангеля должны поддержать и никоим образом не противополагать ему Деникина, превратившегося в эмигранта, во всяком случае, в настоящее время потерявшего кредит в России». Решение «национального вопроса» снова ставилось Маклаковым в зависимость от успехов боевых действий: «Ни один окраинный вопрос не может быть правильно разрешен, ни один захват не может быть предотвращен, пока в центре России господствует большевизм, пока он еще имеет шансы несколько длиться». Весьма верно Маклаков выражал и отношение к Врангелю в Зарубежье, и изменившееся отношение к специфике «государственного строительства» в белом Крыму: «Наш герой теперь – Врангель, заменивший Колчака и Деникина; но отношение к нему не то, что было к прежним героям. Их крушение сделало нас скептиками, хотя нельзя не сознаться, что Врангель сам по себе бесконечно более соответствовал бы той задаче, которая перед ним ставилась. Но этот скептицизм, а равно колоссальные материальные жертвы, потраченные зря, ставят задачу Врангеля бесконечно у же; он уже не думает объединить всю Россию, он думает уберечь некоторые ее части от большевизма; когда он говорит, что не только уберечь, но и увеличить, это не идет дальше захвата той небольшой полосы, которая необходима, чтобы Крым экономически являлся бы самодовлеющей единицей. Вот в такой узкой области Врангель и хочет закладывать основы настоящего государства. Дальше пойдут уже не завоевания, а соглашения», – отмечал Маклаков важнейшую составляющую врангелевского «нового курса». «Он хочет соглашаться с казаками, с грузинскими республиками, со всеми, с кем можно, и соглашаться только о военном сотрудничестве против большевиков; пока не дальше. Дальнейшее покажет сама жизнь».