Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 204 – Василий Цветков

В разгар боев под Варшавой он отправил Врангелю письмо от маршала Фоша, указывавшее Врангелю на важность незамедлительного «энергичного наступления» в Таврии для отвлечения на себя части советских войск. Правда, пересылая письмо, Щербачев сопроводил его личным мнением, в котором предостерегал Врангеля от излишних надежд на поддержку со стороны Франции и Польши и считал «противоречащим русским интересам» сотрудничество с польской армией. Но эти советы Главком не принял^[408].

Что касается общих тенденций внешнеполитического курса в белом Крыму, то их направление сводилось прежде всего к определению взаимоотношений с «соседями», объективно требуемой «национальной политики». В мае 1920 г. многие российские диппредставители склонялись к идее создания в Крыму «суверенного русского государственного образования». Об этом, в частности, писал в телеграмме Сазонову (еще не «сдавшему дела») 17 мая 1920 г. поверенный в делах российского посольства в Лондоне Саблин (полный текст см. в приложении № 16). По его мнению, создание такого «образования» представлялось возможным на пути объединения Крыма с территорией «казачьей конфедерации (Дон, Терек, Кубань)». Следовало при этом обеспечить гарантии территориальной неприкосновенности данного союза со стороны союзников и «объявить эту территорию – на основании договорного соглашения союзников с большевиками – независимой и изъятой из-под претензий большевиков» (чему могли помочь англичане. – В.Ц.). Создание «русской Крымско-казачьей территории установит барьер между большевиками и младотурками и обеспечит спокойствие Кавказа и Северной Персии». С позиций же политико-правового статуса данное «государственное образование» следовало бы именовать «Крымско-казачьей федерацией» при «строго демократической» форме правления. Вместо вооруженного сопротивления советской власти Саблин предлагал установить и развивать экономические контакты белого Юга с сопредельными «государственными образованиями», что «тем самым способствовало бы разложению назревающего в настоящую минуту кольца окружения России – не Советской, а просто России – союзом враждебных «бордер статс» (то есть преодолеть негативные последствия создаваемого «санитарного кордона». – В.Ц.). Саблин не исключал даже возможности «формального соглашения… с Советской Россией для достижения этим путем необходимых ему практических выгод, подобно тому как это делали доселе Эстония, Латвия и другие, не впавшие из-за этого сами в большевизм». Создание из Крыма суверенного «государственного образования» позволило бы сделать «Крым и казачество… тем жизненным очагом национальной демократической России, откуда можно будет впоследствии и постепенно протягивать руку помощи великороссам»^[409].

К идее создания суверенного Крыма обращались даже летом 1920 г., накануне созываемого в Лондоне консультативного совещания представителей Прибалтийских республик и РСФСР. Из Константинополя Нератов запрашивал Струве о возможности «предложения решить вопрос о размежевании между Югом и Советской Россией плебисцитом населения, с гарантиями, которые признает Лига Наций… Признание за нами прав меньших, чем у каждого окраинного новообразования, ничем не оправдывается». Нельзя не признать идею такого завершения гражданской войны в России переводом конфликта в плоскость норм международного права совершенно невероятной. Ответ был вполне предсказуем: «Большевики отказываются признать самостоятельность Крыма»^[410].