Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 314 – Василий Цветков

Организационная слабость партии не могла не сказаться на степени поддержки Белого движения, безусловно нуждавшегося в опоре не только на новообразованные надпартийные объединения и межпартийные коалиции, на зачаточные «протопартии», но и на партийные организации, имевшие сеть местных комитетов и опыт политической деятельности.

Расхождения внутри партии не замедлили сказаться на ее внутренней прочности и цельности позиций. Здесь немаловажными представлялись тактические «повороты» партийного лидера, политическая деятельность которого, по мнению Астрова, стала «приобретать все более личный характер». В результате – «партия распалась». «Видя это, испытывая на себе невозможность иметь одну определенную линию и проводить ее на Особом Совещании, встречая постоянно разномыслия на нашем небольшом совещании членов ЦК в Екатеринодаре», Астров тем не менее «настаивал на созыве совещания членов ЦК». «Но и эти совещания, и последующие конференции не спасли партии. Единство было уже утеряно, в общем развале развалилась и наша партия»^[575].

И все же отсутствие былого организационного единства и наличие идеологических расхождений, образовавшихся в условиях гражданской войны, еще не означали непримиримого расхождения. И на белом Юге, и в Сибири в течение 1918–1919 гг. демонстрировались принципиально схожие точки зрения по основным вопросам внутренней и внешней политики. Можно сказать, что даже при отсутствии налаженной связи партийные организации в регионах сохраняли центростремительную тенденцию. Безусловно, проявились те, отмеченные Астровым, факторы «недавнего прошлого, общности культуры, воспитания и миропонимания», при которых оценки геополитического положения России, отношения к революции и «большевизму», к решению насущных земельного, рабочего и национального вопросов не могли еще кардинально различаться.

Полностью связав себя с Белым движением, разделяя его драматическую судьбу в 1918–1919 гг., региональные кадетские парткомы получали поддержку своих позиций со стороны структур белой армии и белой власти, тем самым усиливая свою легитимность и представительность, хотя и с очевидным «сдвигом вправо». Как считал Устрялов, «сибирские кадеты ничем не отличались по своей тактике от южных…, партия ка-де на Востоке была также далека от реакционности, как и ее отделы на Юге России», члены партии «на Востоке действовали в том же политическом фарватере, что и их товарищи на Юге России». Иное дело, что вера в 1919 г. в «возможность вооруженного ниспровержения революционной власти при длящемся революционном состоянии страны» оказалась напрасной. В ряду причин поражения Белого дела в России Устрялов называл отсутствие «толковой и понимающей момент администрации», «ярких, сильных талантом и волей людей на руководящих постах». «Балансируя между реакционерами и эсерами, между военными, не забывшими самодержавия, и радикалами, не забывшими Керенского, власть не могла обрести устойчивого равновесия». И об это препятствие «споткнулись и Восток, и Юг одинаково»^[576].

Несмотря на организационную раздробленность и идеологические расхождения, кадетская партия в годы гражданской войны смогла реализовать немалый опыт политической деятельности, накопленный за годы «думской монархии» и в период «революционных перемен» 1917 г.