Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 312 – Василий Цветков

С выводами Долгорукова нельзя было не согласиться, исходя из безусловного приоритета общенациональных, государственных интересов, пропагандируемых Врангелем в качестве основы для «деловой работы». Однако в этом случае партия уже теряла свою собственно партийную функцию, «растворялась» в общественных организациях, местном самоуправлении, аппаратных должностях. Терялись специфически партийные интересы, и члены партии выполняли уже профессиональную работу в соответствии с полученными специальностями. Подобная перспектива для многих из кадетской «верхушки» казалась невозможной. Возможно, поэтому члены зарубежных групп так и не приехали в Крым и создать здесь организованную партийную структуру не удалось.

В течение лета – осени 1920 г. Парижский комитет безуспешно пытался опротестовать факт переговоров в Лондоне советской кооперативной делегации во главе с Л. Б. Красиным. Снова, как и в 1919 г., во время работы Русского Политического Совещания, члены Комитета настаивали на неправомерности признания полномочий этой делегации: «Самый факт допущения к переговорам с правительствами, законно представляющими свои народы, правительства, отрицающего элементарные основы государственности и управляющего Россией при помощи насилий, неслыханных даже в худшие времена старого самодержавия, составляет громадное поощрение интернациональной пропаганды т. н. «всемирной революции»^[572].

После «крымской эвакуации» Парижский комитет все более и более отклонялся от продолжения поддержки Врангеля (в отличие, в частности, от созданной в ноябре 1920 г. Константинопольской партийной группы) и все более переходил к развитию контактов «налево», с представителями правых эсеров. Так, например, на заседании Парижского комитета 2 декабря 1920 г. Милюков отмечал, что «с.-р. – новый фактор положения. Вооруженная борьба для нас остается, но ставится иначе, чем когда у нас была армия. Армия же теперь должна быть разоружена и переведена на беженское положение, иначе станет кондотьерами, что недостойно русской армии»; «опыты диктатуры не удались, и мы от них отказываемся», «классовая монархия должна быть кончена, а иная монархия вряд ли пока возможна…, национальный вопрос решается для нас в добросовестном переходе на принцип федерации». 10 декабря на собрании выступил М. М. Федоров, по мнению которого «гражданское управление и тыловые аппараты были настолько несовершенны, что… если бы Крым не погиб в эти дни, он не избежал бы все равно гибели потом». В распространенной по зарубежным группам записке «Что делать после Крымской катастрофы?» после краткого анализа специфики политического курса врангелевского правительства содержался весьма категоричный вывод о том, что военное управление должно быть совершенно «вне политики» и оптимальным будет устройство управления на основе создания общественно-представительного органа по образцу «совещаний» 1918 г.: «Единственной действительной гарантией против повторения ошибок является отделение политической власти от военной и передача первой какому-либо органу гражданской власти, имеющему общественную санкцию». Тем самым основной для политического курса Белого движения в 1919–1920 гг. принцип Национальной диктатуры, сочетавшей в себе военное и политическое управление, полностью отвергался. Следовало отказаться и от принципов «непредрешения» в аграрной, национальной политике. Созданный же Врангелем в Константинополе Русский Совет Парижский комитет отказывался признавать в любом качестве^[573].