Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 309 – Василий Цветков

Пасманик полностью разделял тезис о «суверенном» характере «вооруженной борьбы», которая «должна вестись исключительно русскими войсками, образованными на русской земле», и при этом «не исключает всяких других способов борьбы с большевиками» (прямой намек на поддержку подпольной и повстанческой работы). Именно поэтому, в отличие от ряда партийных резолюций 1918–1919 гг., Комитет провозглашал, что «иностранная интервенция может быть допущена лишь в том случае, если она исходит от таких государств и народов, которые признают, что никакое изменение в составе Русского государства не может произойти без согласия закономерно избранного Всероссийского Учредительного Собрания».

В ходе обсуждения программы диссонансом прозвучало выступление бывшего управляющего МИД Российского правительства Ю. В. Ключникова (будущего активного сторонника «Смены вех»), считавшего, что «после поражения Колчака и Деникина в европейском общественном мнении наступил перелом». В начавшейся советско-польской войне «большевики, борясь с поляками, защищают интересы России», поэтому для кадетской партии необходимо быть «с Россией, хотя бы и большевистской», так как, «поддерживая Врангеля, мы будем поддерживать поляков». Советская власть выполняет уже государственные задачи, а «возрождение России начнется лишь тогда, когда большевики поймут кадетов, а кадеты – большевиков», и нужно «отказаться от продолжения гражданской войны».

В то же время неожиданным сторонником политики врангелевского правительства оказался Рысс, на Харьковском совещании выступавший противником «диктатуры»: «Ввиду того что Врангель продолжает дело Деникина, поддерживать его всемерно». Гронский, в противоположность Ключникову, заявил, что «раз мы вынуждены вести войну, то всякий, кто одновременно с нами бьет большевиков, является нашим союзником. Поэтому поляки – наши союзники». В результате было принято решение – принять за основу проект Пасманика, дополнив его важными политическими «оговорками», фактически соответствующими основным направлениям «нового курса» врангелевского правительства и обозначавшими «политические ошибки» его предшественников. В новых условиях следовало: «признать собственностью… землю, перешедшую в руки крестьян…, немедленно закрепить за ними»; «привлечь местное население, в лице органов местного самоуправления…, к деятельному сотрудничеству с властью»; признать важность «соглашения с местными образованиями, с целью перехода к новому децентрализованному государственному строю». Возвращаясь к прежним политическим установкам, парижский комитет твердо указывал на преемственность от февраля 1917 г.: «Восстанавливая порядок в освобождаемых местностях, власть должна строго соблюдать основные права гражданской свободы, приобретенные революцией 27 февраля 1917 г. и отнятые у населения насилием большевиков»^[569].

Обширная итоговая резолюция была отправлена в Крым. В ней не содержалось непримиримой критики политической программы Белого движения, а, напротив, выражалась надежда на то, что при необходимой эволюции «новый курс» станет более эффективным и приведет к успехам в «борьбе с большевизмом». При развернутых характеристиках проводимой земельной реформы резолюция подчеркивала важность кадровых перемен в аппарате управления, недвусмысленно намекая на негативное впечатление, которое может произвести проведение «левой политики» теми, кто готовится вернуть Россию к «старым методам управления, приведшим Россию к большевизму», «в чьих устах слово «демократия» и «свобода» могут быть лишь «минутными демагогическими лозунгами» (см. приложение № 22).