Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 452 – Василий Цветков

Священный Синод уточнял формы этой «борьбы». В уже упоминавшемся Постановлении № 65 говорилось, что «в случае нападения грабителей и захватчиков на церковное достояние следует призывать православный народ на защиту Церкви, ударяя в набат, рассылая гонцов и т. п.». Не случайно Постановлением ВЦИК от 6 октября 1918 г. набатный звон был запрещен и его звучание приравнивалось к «оконченному контрреволюционному преступлению» (но набат по-прежнему звал к сопротивлению – достаточно вспомнить столкновения в г. Шуе 17 марта 1922 г., когда набатный звон собрал около 3 тысяч защитников православных храмов, разоряемых красноармейцами). Пастыри призывались «крепко стоять на страже Святой Церкви в тяжкую годину гонений, ободрять, укреплять и объединять верующих в защите попираемой свободы Веры Православной и усилить молитвы о вразумлении заблудших», «пастыри должны идти навстречу добрым начинаниям верующих, направленным к защите Церкви».

Защита Церкви побуждала к созданию союзов, о которых в разделе «Организация мирян» говорилось в постановлении: «При всех приходских и бесприходских церквах надлежит организовать из прихожан союзы (коллективы), которые и должны защищать святыни и церковное достояние от посягательства». «Союзы эти должны иметь просветительные и благотворительные задачи и именования, они могут быть под председательством мирянина или священника… в крайних случаях союзы эти могут заявлять себя собственниками церковного имущества, чтобы спасти его от отобрания в руки неправославных или даже иноверцев. Пусть храм и церковное достояние останутся в руках людей православных, верующих в Бога и преданных Церкви»^[711].

Как видно, ни в Послании Патриарха, ни в Постановлении Синода не содержалось призывов именно к вооруженному сопротивлению. Но следует помнить, что в условиях начинающейся Гражданской войны грань между вооруженным сопротивлением и мирным противостоянием с «безбожной властью» была весьма зыбкой. Русский народ не мирился с унижением и уничтожением России, с попранием его прав, с жестокими и несправедливыми обидами. Анализируя, например, повстанческое движение, развернувшееся в Центральной России, на Севере и в Сибири, можно отметить, что участие в защите Православных Святынь действительно сплачивало людей, готовило их к жертвам ради освобождения Родины.

Во время крестьянского восстания в Боровском уезде Калужской губернии и в Верейском уезде Московской губернии часть повстанцев поддерживала контакты со служителями Пафнутьево-Боровского и Саввино-Сторожевского монастырей. Члены одной из наиболее сильных подпольных организаций – «Союз защиты родины и свободы» Б. В. Савинкова и полковника А. П. Перхурова использовали для конспиративных встреч помещения храмов или территории кладбищ, прилегавших к храмам. Митрополит Ярославский, Священноисповедник Агафангел (Преображенский) благословлял граждан Ярославля на восстание в июле 1918 г., а монахи Толгского монастыря укрывали у себя участников восстания.

Попытка разгрома Свято-Троицкого монастыря в Перемышльском уезде Калужской губернии вызвала здесь крестьянское восстание. 7 августа 1918 г. собравшиеся по набатному звону прихожане с. Троицкое встали на защиту монастырских святынь, а 8 августа смогли освободить от большевиков г. Перемышль, где собрался крестьянский съезд. Правда, эта местная власть просуществовала лишь 4 дня. Во время боев с войсками Директории С. Петлюры архиепископ Волынский и Житомирский Евлогий (Георгиевский) благословил воспитанников духовной семинарии г. Житомира вступить в ряды добровольческих формирований. По воспоминаниям генерала от кавалерии В. А. Кислицына «архиепископ Евлогий представил в мое распоряжение учащихся Житомирской Семинарии. Я влил их в свой отряд и был впоследствии очень доволен их боевой работой. Эти юноши, готовившиеся стать духовными людьми, проявляли большую доблесть в сражениях»^[712].