Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 471 – Василий Цветков

Патриарх передал в дар Колчаку фотокопию иконы Святителя с символичным наказующим и ограждающим мечом, давая ему, таким образом, не публичное благословение, а скрытое признание, иными словами положительное отношение к тому делу, совершаемое адмиралом Колчаком. Нужно учитывать еще и особенное почитание, которым пользовался Святитель Николай Чудотворец у моряков. Известно также, что Святитель Николай Чудотворец считался небесным покровителем сибирского казачества, начавшего белую борьбу на Востоке России.

Наконец, Святитель Николай Чудотворец – небесный покровитель Государя Императора Николая Александровича Романова.

Вручение фотокопии иконы адмиралу Колчаку весьма символично.

Для осмысления отношения Святейшего Патриарха к Белому движению отметим различное толкование слова «меч». Правители могут и должны обращаться к оружию для защиты Отечества. Правители «не напрасно меч носят», они «суть Божии слуги в наказание делающим злое» (Римл. 13, 4; Псал. 100, 8). Воины и война Священным Писанием признаются (Лук. 3, 14; Деян. 10, 1.2.7; 2 Тим. 2, 4). Войны следует отличать от самоуправного и незаконного употребления оружия, каким было, например, отсечение уха Малху в саду Гефсиманском^[732]. Примечательны и слова Колчака, приводимые Князевым. «Я знаю, что есть меч государства, пинцет – хирурга, нож – бандита… А теперь я знаю! Я чувствую, что самый сильный: меч духовный, который и будет непобедимой силой в крестовом походе – против чудовища насилия!»^[733].

То, что сам Колчак оценивал «борьбу с большевизмом» именно как «крестовый поход», подтверждают и его слова, сказанные на собрании дружин Святого Креста в Омске 26 октября 1919 г. «Так хочет Бог» – повторил Верховный Правитель слова римского папы Урбана II, отправлявшего крестоносцев из Клермонта в Иерусалим, чтобы освободить «Гроб Господень»^[734]. Но Белому движению, поднявшему меч освобождения, нельзя было допустить меча отмщения, о чем предупреждал Святейший Патриарх в своем июльском Послании…

Нельзя утверждать, что Святейший Патриарх исключал любую возможность стать духовным вождем антибольшевистского сопротивления, равно как и возможность легального выезда из советской Москвы. Летом 1918 г. Патриарх допускал возможность переезда в Киев. По свидетельству П. Н. Милюкова: «…гетман… принимал посланца от Патриарха архимандрита Владимира». «Патриарх надеется в октябре перебраться в Украину и это очень интересует гетмана». Возможно, это было связано с попытками создания т. н. Украинской Церкви, независимой от московского Патриархата (20 июня 1918 г. Всеукраинский Собор отклонил эти намерения)^[735]. В то же время по свидетельству С. П. Руднева в начале 1918 г. Святейший Патриарх категорически отказывался покидать Москву и уезжать на Дон, где формировалась Добровольческая армия. «Смольный был в Кремле, на Дону поднялось восстание и собиралась Добровольческая армия. Туда, как рассказывали, в одежде диакона уехал и наш М. В. Родзянко, и возникло в Соборе течение, предлагающее переехать всему Собору вместе с Патриархом на Дон. Лишь только слух об этом дошел до Святейшего Владыки, как он решительно заявил, что никуда из Москвы и ни при каких обстоятельствах он – Патриарх Московский – не уедет. Тем дело с Доном и кончилось, да оно и не могло бы быть осуществлено по чисто техническим причинам»^[736]. Несомненно, что в начале 1918 г., в условиях, когда Поместный Собор еще не завершил свою работу, Святейший Патриарх сознавал возможность более эффективной деятельности именно в центре России, но отъезд на Дон мог выглядеть «дезертирством». Нельзя было не учитывать и церковно-правовых последствий подобного поступка, ведь согласно «Определению Священного Собора Русской Православной Церкви» Патриарх «состоял епархиальным архиереем патриаршей области», которую составляли «град Москва и вся Московская епархия, а также ставропигиальные монастыри Российской Церкви»^[737]. Отъезд из Москвы привел бы к замене Святейшего Патриарха, что в условиях организационных перемен в православной иерархии, начавшихся гонений со стороны большевиков не способствовало бы стабильности Церкви. К тому же нельзя отрицать и ожиданий в 1918 г. скорого «падения советской власти» и «освобождения Москвы».