Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 556 – Василий Цветков

Что касается иностранных валютных «вливаний», то «вопрос о том, нужна ли нам будет вообще и при каких пределах помощь Союзников для восстановления нашего денежного обращения, должен оставаться открытым… Иностранные капиталы нам нужны будут, но они должны приходить по собственной инициативе и при свободной конкуренции», – заявлял Б. А. Каминка^[867].

Весьма интересные предложения содержались в докладах о путях возвращения российского государственного долга. Так называемые «царские долги» долгое время были «камнем преткновения» в вопросе признания России иностранными государствами «де-юре» и «де-факто». В докладе А. Г. Рафаловича, единодушно поддержанном всеми участниками «парижского форума», указывалось, что от своих долгов перед иностранными кредиторами Россия отказываться не собирается (в отличие от позиции большевиков, заявивших, что они отвечать за «долги старого режима» не будут): «…всякое Национальное правительство несомненно немедленно озаботится производством платежей по обязательствам России, руководствуясь при этом как соображениями личной выгоды, требующими восстановления кредита Государства и всего народа, так и соблюдая интересы своих кредиторов»^[868]. Однако опытный финансист заметил безосновательность требований о возвращении «царских долгов» исключительно Россией. Получившие независимость Прибалтийские государства, Царство Польское, Финляндия и Бессарабия (Кавказские республики и Украину Рафалович независимыми не считал) должны были нести «бремя долга» пропорционально плотности населения и созданному за годы их пребывания в составе Российской Империи экономическому потенциалу^[869].

Не менее актуальной представлялась и позиция по отношению к восстановлению в России золотого рублевого стандарта. По мнению большинства участников Комиссии, не следовало рассчитывать на быстрое возвращение золотого паритета рубля для производства расчетов на внутреннем и внешнем рынках. Ведь «всякий, кто знаком с современной теорией и практикой денежного обращения, согласится, что как в настоящее смутное время, так и в ту пору, когда наступит экономическое устроение страны, роскошь золотого запаса натурой России не нужна и не по средствам. Ей нужны и будут нужны финансовые эквиваленты золота, повышающие коэффициент его экономической энергии…»^[870]. Валютный паритет признавался для рубля перспективнее золотого.

Укрепление золотовалютных резервов, строгое следование принципам «единства бюджета» и помощь зарубежных финансовых структур предполагали возрождение российской банковской системы. Перспективы представлялись как в восстановлении операций старых банков, так и в создании новых кредитных учреждений. Одним из них должен был стать Международный Эмиссионный банк. Выдвигалось три проекта будущей финансовой структуры. По мнению А. Г. Рафаловича, следовало акционировать Госбанк, оставив лишь часть его акций в распоряжении государства, и одновременно создать «при участии наших английских и американских друзей и при поддержке Российского правительства коммерческий Банк, который занялся бы валютными операциями и до окончания денежной реформы выпускал бы валютные коммерческие сертификаты, служащие исключительно для облегчения товарообмена». Этот банк способствовал бы товарообороту между Россией и иностранными государствами, а также стал эталоном в организации ведения финансовых расчетов, но при этом не допускал обращения валютных сертификатов на внутреннем рынке^[871].