Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 609 – Василий Цветков

В отношении власти Семенова отмечалось, что он, «согласно акта Колчака от 4 января, принял от него полноту гражданской и военной власти на Дальневосточной окраине, впредь до распоряжений генерала Деникина, ныне – преемственно – Ваших (т. е. Врангеля. – В.Ц.)». Вместо того чтобы, как считали подписавшие обращение, полностью координировать свои действия с белым Югом (фактическим центром всероссийского Белого движения), атаман начал переговоры с «социалистами-коммунистами и передал гражданскую власть Читинскому Областному Народному собранию с преобладающим социалистическим составом, чем внес смущение в ряды армии и, в связи с его прошлой незакономерной деятельностью, вызвал недоверие к себе антибольшевистских группировок и отрицательное отношение многих представителей союзных стран».

Реальной силой для «борьбы с большевиками» могла бы стать армия (около 20 тысяч человек), отступившая в Забайкалье, проживавшие в полосе отчуждения КВЖД солдаты и офицеры, которых можно было «свести в войсковые части», «крестьяне и казаки края», хотя и отличавшиеся «небольшевистским настроением», но «восстановленные против власти системой управления в минувшие годы Семенова, Калмыкова, Розанова и их сподвижников». «Во всех областях, – отмечалось в обращении к Врангелю, – несоциалистические цензовые элементы весьма значительны, но не сплоченные и, в связи с отсутствием объединяющего центра, желают единовластия, основанного на провозглашенных вами принципах (программе врангелевского правительства. – В.Ц.)». Это означало политический курс, основанный на взаимодействии «твердой власти» и «населения». По оценке «каппелевского» генералитета, Дальневосточная армия, не доверяя Семенову, стремилась «быть частью армии» генерала Врангеля (за исключением «незначительных и ненадежных воинских частей, главным образом, бурят и монголов», верных атаману). В организационном отношении признание власти Врангеля существенно укрепляло бы Белое движение на Дальнем Востоке. «Для объединения действий всех элементов, признающих Вас главой общегосударственной власти, необходимо присутствие на Дальнем Востоке вашего представителя, который… являлся бы проводником объявленных Вами государственных начал и центром группирующихся здесь вокруг Вашего имени элементов для выполнения Ваших предначертаний».

Однако добиться ожидаемого признания со стороны Врангеля «каппелевцам» не удалось. Не последнюю роль сыграла в этом позиция Крупенского. Российский посол сообщал (26 октября 1920 г.), что телеграмма Хорвата, Дитерихса, Лохвицкого и Востротина, «верно характеризуя отдельные областные правительства…, дает неправильное освещение положения, занятого Семеновым и Забайкальской (так в тексте. – В.Ц.) армией». 29 октября с аналогичной «поддержкой» Семенова выступил Совет Русского Комитета в Японии. В Европу, в качестве официального представителя атамана, отправился полковник Э. Г. Фрейберг (в 1921 г. он принимал деятельное участие в работе Рейхенгалльского монархического съезда).

В результате Главком Русской армии поддержал Семенова (подробнее об этом см. в разделе «Правитель Юга России и Правительство Юга России (август – октябрь 1920 г.). Специфика взаимоотношений с южнорусским казачеством и «государственными образованиями» (Украина, Северный Кавказ, Дальний Восток). Всероссийское признание: ожидания и реальность»). Можно считать, что признание Семенова руководителем Белого движения в Забайкалье со стороны белого Крыма (фактически утверждавшегося осенью 1920 г. в качестве нового всероссийского центра) как бы ставило атамана выше местных политических процессов, существенно поднимало его «статус» не только в отношении недовольных им «каппелевцев», но и применительно к участникам переговоров по ДВР. С учетом принятия политического курса Врангеля («левая политика правыми руками») «демократизация» белого Забайкалья не выглядела бы неприемлемой для представителей Верхнеудинска и Владивостока^[976].