Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 643 – Василий Цветков

Думается, что еще могут появиться дополнительные документы, подтверждающие контакты Унгерна не только с представителями китайской и монгольской контрреволюции, но и с антисоветской агентурой в Забайкалье. То, что барон на допросе отрицал наличие осведомителей в красном тылу, не означало их реальное отсутствие. В частности, Семенов отмечал в «воспоминаниях», что сведения о готовящемся восстании красной конницы в Троицкосавске повлияли на преждевременное решение Унгерна наступать на Забайкалье вопреки первоначальному плану наступления на Калган (Внутреннюю Монголию, входившую в состав Китая), на соединение с «китайскими монархистами».

В последнее время появились интересные исследования о действиях повстанческих отрядов в Прибайкалье. Не менее 20 повстанческих отрядов действовали в июне 1921 г. на территории Иркутской губернии, особенно в Бодайбинском и Киренском уездах. Особенно активным был т. н. «Крестьянский повстанческий отряд защиты прав трудящихся» (его эмблемой были серп и меч) под командованием Д. П. Донского. Именно от отряда Дмитрия Донского в Монголию к Унгерну были отправлены делегаты, получившие полномочия, необходимые для организации крупных повстанческих центров в губернии. Однако установить более прочные контакты с повстанцами не удалось. Донской продолжал действовать самостоятельно и был разгромлен только в 1923 г.^[1017].

В действительности вместо сотен «белоповстанцев» количество пополнений исчислялось, в лучшем случае, десятками, в основном из мобилизованных и пленных. Вместо дезорганизованных красных партизан Унгерну пришлось сражаться с многочисленными, хорошо вооруженными войсками ДВР и 5-й Советской армии. Ни один из прорывов границы не увенчался успехом. А после потери Урги Унгерн лишился и стратегической базы, и политического центра.

Возможно, в случае продвижения в глубь советской территории, выхода к Байкалу и Транссибу Унгерн получил бы серьезные пополнения и компенсировал бы уход из Монголии. Но советские войска оперативно блокировали районы действий дивизии, и после решающего сражения у Гусиноозерского дацана (крупнейшего ламаистского монастыря в Бурятии) 24 июля 1921 г. для барона стала очевидной безнадежность дальнейшего наступления в Забайкалье. Можно было бы использовать тактику «набега», при которой стремительная и опустошительная атака территории «противника» (РСФСР и ДВР) сменялась бы таким же быстрым отступлением на заранее подготовленные позиции в тылу (существенное преобладание конницы в частях Унгерна, его опыт кавалерийского начальника, казалось бы, способствовали этому).

Но и эта, не гарантирующая стратегического успеха, тактика не была осуществлена. Оставив Ургу и не прорвавшись к Транссибу, подразделения «унгерновцев» стали отступать по разным направлениям, что уже никак не походило на продуманную стратегию. Проявились результаты отсутствия командного единства, непризнания верховенства власти генерала даже командирами отдельных белых отрядов на территории Монголии, не говоря уже о формально автономных войсках правительства Богдо-гэгэна. Кайгородов, например, признававший вначале фактически сложившуюся военную власть Унгерна, еще в мае 1921 г. отказался следовать указаниям барона и в резком по форме письме обвинил его в неоправданной жестокости и бессмысленной реакционности, решительно заявив: «Нет, господин барон, с вами нам, революционерам, не по пути». Отряды русских колонистов под командованием Казагранди отказались продолжать боевые операции по приказу Унгерна. За это полковник Казагранди был жестоко казнен. А 20 августа собственными казаками был убит один из ближайших соратников барона генерал Резухин. В довершение всего в «дисциплинированной» дивизии возник заговор против «дедушки-генерала», «самодержца пустыни».