Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 646 – Василий Цветков

Своеобразным «финальным аккордом» в оценке «унгерниады» стала статья в газете «Русская армия», опубликованная под псевдонимом «Уфимец», вскоре после окончания боевых действий в Монголии. Отсутствие должного «единения армии», раздробленность, рассредоточенность действий атамана Семенова, Унгерна, повстанцев на территории ДВР и в Советской России – привели к потере весьма хороших шансов на продолжение «антибольшевистского сопротивления»: «После занятия Монголии бароном Унгерном положение внешнего фронта могло резко измениться, но и здесь вмешательство Семенова и преждевременное наступление Унгерна все погубили… Основной вывод, вытекающий из положения, – это отказ от всяких надежд на возрождение внешнего фронта. То, что группируется вне границ Советской Сибири, слишком ничтожно в сравнении с внутренними антибольшевистскими силами, потрясающими основы советского бытия. Пути возрождения России предопределились, точно так же, как и силы, коими большевизм будет свергнут. Задача всех, кто остается врагом коммунистов, отказаться от миражей, вернуться к действительности и слить свои устремления и свои пути с этими сокрушающими силами»^[1024].

Оставшиеся центры Белого движения на Востоке России в значительной степени должны были учитывать предшествующий опыт политического строительства, его преимущества и ошибки. В течение 1920–1922 гг. возникло несколько военно-политических моделей, сводившихся по существу к двум принципиальным схемам: а) единоличная власть, опирающаяся на представительные структуры и эволюционирующая в сторону передачи части своих полномочий представительным органам, стремящаяся к сотрудничеству с «общественностью» (как правило, «несоциалистической»); или б) власть основанная на коалиции, «коллегиальная диктатура», стремящаяся, тем не менее, использовать представительные структуры для поддержки своего политического курса. При этом существенно изменялись принципы избирательной системы – от всеобщего избирательного права, основанного на нормах, принятых еще в период выборов во Всероссийское Учредительное Собрание 1917 г., до попыток восстановления сословного, профессионального представительства, характерного для исторических традиций российских Земских Соборов. В этом отношении дальневосточный политико-правовой опыт весьма показателен для истории Белого движения в России.

Первая система управления была характерна для белого Забайкалья в 1920 г. и в определенной степени (для белого Приморья лета – осени 1922 г.), вторая – для Приморья периода мая 1921 – июня 1922 гг. – времени существования здесь власти Временного Приамурского правительства. В том и другом случаях уже отсутствовал характер прежней, единоличной диктатуры, не стремившейся к компромиссам и уступкам в отношении представительной власти.

Но было бы неправомерно утверждать, что в политико-правовой системе Белого движения произошел некий возврат к практике 1918 г., ко времени т. н. демократической контрреволюции. Прежде всего изменился характер представительства в 1920–1922 гг. Здесь уже не был преобладающим партийно-политический принцип, а преобладало представительство общественно-политических структур и профессиональных, национальных организаций. Не было и указаний на преемственность от Всероссийского Учредительного Собрания 1917 г. Напротив, говорилось о важности новой Конституанты, сроки созыва которой представлялись в весьма отдаленном будущем. Переходя к описанию военно-политического положения в белом Приморье в 1921–1922 гг., представляется необходимым дать обобщенное описание истории центров Белого движения, оставшихся после падения власти адмирала Колчака в Маньчжурии и Приамурском крае в конце 1919 – начале 1920 г. (военно-политическая история белого Забайкалья в 1919–1920 гг. описывается в первом разделе данной главы).