Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 655 – Василий Цветков

Перечисленные акты, призванные наладить «сотрудничество с общественностью» и касавшиеся наиболее часто критикуемых действий «белой власти» («репрессивная политика» и «подавление самоуправления»), были характерны для политического курса Белого движения в кризисные моменты (аналогичные акты принимались, например, на белом Севере в то же самое время). Но своевременность их оказалась относительной. Стабильность власти не возросла. Напротив, оппозиция усмотрела в них очевидную «слабость» положения начальника Приамурского Края. Не получили поддержки эти решения и у атамана Семенова, настаивавшего на отмене приказа об амнистии. Не считали эти акты необходимыми и многие из представителей офицерства, правых кругов, ориентировавшиеся в большей степени на «твердую, волевую политику».

Представители местной правой «общественности» рассчитывали на поддержку «союзников» и особенно, Японии. В единогласно принятом 22 января постановлении Владивостокского комитета несоциалистических организаций «По текущему моменту» отмечалось, что именно японские войска, «содействующие русским властям», помогают сохранению «личной и имущественной безопасности, возможности спокойно работать русскому и иностранному населению», «охраняют культуру и государственность от уничтожения их анархией, которую несут с собой большевики-интернационалисты». Тем самым любая агитация «против интервенции», в чем активно участвовали, в частности, социал-демократы в Городской думе, признавалась способствующей установлению власти большевиков^[1038].

Владивосток жил накануне восстания, и 25 января о своем неповиновении властям заявил личный конвой генерала – егерский батальон, избравший солдатский комитет. Незамедлительно эти действия были поддержаны партизанами, занявшими 26 января Никольск-Уссурийский. Активизировались подпольные структуры большевиков и эсеров. Воинские подразделения «союзников» заявили о своем «нейтралитете», а городская дума, в которой ведущую роль стали играть представители демократических фракций, приняла резолюцию «против интервенции». Поддерживала оппозицию и Областная Земская управа. Рассчитывать приходилось только на собственные силы. В этот же день Розанов попытался стянуть во Владивосток оставшиеся верными воинские части. Большие надежды возлагались на уже проявивших свою лояльность во время подавления «Гайдовского путча» юнкеров Артиллерийского училища и Учебной Инструкторской школы на о. Русском, а также Приморский драгунский полк и гардемаринов Морского училища. Однако юнкера и офицеры отнюдь не стремились поддерживать существующую власть, считая, что генерал Розанов недостаточно активно противодействует начинающемуся «бунту», и даже не исключали возможности ареста штаба округа^[1039].

28 января крепость Владивосток была объявлена на военном положении, но еще за десять дней до этого начальник гарнизона генерал-майор Л. В. Вериго издал приказ (18 января 1920 г. № 5), в котором, отмечая, что «долг спасти Отечество лежит на каждом честном гражданине», предупреждал: «Всех тех, кто явится нарушителем предначертаний Главнокомандующего, путем ли открытых выступлений или злостной провокации…, я, стоя на страже законности и порядка, вынужден буду карать… самым беспощадным образом по законам военного времени»^[1040]. На следующий день Розанов отменил свой приказ об амнистии партизанам, сохранив его силу «только для тех, кто сдаст оружие к 1 февраля» и подтверждая, что он по-прежнему «признает только власть Атамана Семенова и будет поддерживать ее всеми своими силами».