Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 798 – Василий Цветков

Что же касается вопроса, считать или нет действия белоповстанцев в Якутии продолжением именно Белого движения, то здесь нужно учесть, что из наиболее характерных признаков Белого дела (подробно рассматриваемых в первой книге монографии) в действиях Дружины довольно четко прослеживался фактор приоритета военных властей над гражданскими, хотя полностью игнорировать полномочия местного самоуправления было, конечно, невозможно.

В остальном же действия Дружины и тот политический «фон», который формировался вокруг нее (включая отмеченные в предыдущем разделе заявления сибирских областников во Владивостоке и в Японии), гораздо более подходили под определение антибольшевистского, а не Белого движения.

Но последний этап в истории Гражданской войны все же сохраняет в себе немало неразрешенных до сих пор вопросов. Эта тематика нуждается в дальнейшем изучении. Не будет преувеличением считать Якутию ярким примером того, как могла бы эволюционировать белая государственность, объединяясь с антибольшевистским повстанчеством. Показательно, что Дитерихс, очевидно, не исключал возможности признания регионального самоуправления, областничества, с точки зрения территориального устройства, и возможностей сотрудничества с местным населением, особенно там, где еще не существовало традиций земства и не было достаточного числа православных приходов. Тем не менее для успешной реализации подобной альтернативы, разумеется, необходим был существенный военный успех: занятие крупного района, города, крупного порта, – а не переходы по тайге и горным хребтам.

Стал бы Якутский поход генерала Пепеляева в 1922–1923 гг. повторением Ледяного похода Добровольческой армии в 1918 г.? Стал бы лозунг «возрождения монархии», провозглашенный Дитерихсом в белом Приморье, объединяющим и для антибольшевистского и для Белого движений? Могла ли идея «Земского Собора» перерасти в идею возрождения «Народной Монархии»? Эти вопросы остаются открытыми. Военное поражение 1922–1923 гг. не позволило ни белым, ни антибольшевикам их разрешить…

Наиболее характерная черта последнего периода российского Белого движения (1920–1922 гг.) – наличие отдельного «белого региона», существенно ограниченного для того, чтобы белые правительства могли заявлять о себе как о выразителях общероссийской власти, даже в ее преемственном отношении, что, например, мог бы сделать генерал Деникин, получивший от Колчака полномочия Верховного Правителя. Это стало главной причиной, почему на данных территориях белые структуры управления и их лидеры заявляли о себе как о носителях всего лишь краевой власти (Правитель и Правительство Юга России, Временное Приамурское Правительство, Правитель Российской Восточной окраины, Правитель Приамурского Земского Края).

Данное положение отличало и белый Север (где еще в начале 1920 г. предполагалось создание самостоятельной государственности, признаваемой даже на международном уровне), и, особенно, белую Таврию, и белое Приморье, руководители которого были весьма заинтересованы во внешнеполитическом, международном статусе (признание Францией Правительства Юга России, отправка делегации Приамурского правительства на Вашингтонскую конференцию).