
Онлайн книга «Интербригада»
Я сказал, что гопников невозможно нанять. Настя сказала, что нанять можно кого угодно. Нанимают же меня все кому не лень. Я обиделся и заметил, что меня нанимают не все, а только те, кто хорошо платит. И вообще – это веяния последнего времени. Раньше гопника нельзя было ни нанять, ни использовать. Настя не поверила. Я рассказал ей о своем гопницком детстве. Поначалу моя речь состояла почти сплошь из шипящих и свистящих, но к концу рассказа их количество не превышало среднестатистического показателя по таким западнославянским языкам, как польский и чешский. Поступившись фонетической достоверностью, передам рассказ в том виде, в котором его впоследствии напечатал модный глянцевый журнал «БыдлоS» и перепостили сотни мальчиков и девочек, в сознании которых советский гопник был младшим современником Астерикса, Обеликса и Добрыни Никитича. Может, когда-нибудь я напишу о гопниках книжку. Пока ограничимся статьей. ГОПNick'и (Прим. За идиотское название, данное моему тексту обдолбанным редактором журнала «БыдлоS», я не несу ни малейшей ответственности.) Впервые за 20 лет стало страшно гулять по Купчину ночью. То же самое прошлым летом я почувствовал на даче. В моих краях завелись гопники. Я был уверен, что они исчезли как класс. Как крысы после дератизации. Как льготы после монетизации. «Ладно, – думаю, – наверное, это мне так не везет». Нет. Оказалось, гопники расплодились по всей стране. В городе Миассе они напали на участников рок-фестиваля «Торнадо». СМИ бьют тревогу. Одна уважаемая газета написала, что «побоище в Миассе – это яркий пример покупки и эффективного использования ресурса гопников». Я – старый купчинский гопник. И я протестую. Это другие гопники. Тех – старых, настоящих, восьмидесятников – невозможно было купить. И тем более – эффективно использовать. Гопник ленив. Купчинские гопники были на редкость ленивыми. Драки двор на двор случались не чаще, чем раз в год. Все остальное время мы сидели на скамейках у парадных и обсуждали, что неплохо было бы с кем-нибудь помахаться. Изредка, от скуки, мы кричали проходящим школьникам: – Слышь, двадцать копеек есть? – Нет. – А если обыскать? Некоторые подходили и отдавали 20 копеек. Большинство спокойно шли дальше. Гопник чужд коммерции. Напрочь забыл, куда мы девали эти 20-копеечные монеты. Скорее всего, мы нарывались на более крутых гопников и отдавали им. Лично я только один раз занялся гоп-коммерцией. По пятницам мы ходили на УПК. Учебно-производственный комбинат. Там мы надевали на винтик шайбочку, а потом электроотверткой закручивали гаечку. Так нас приучали к взрослой жизни. С большой пользой, если учесть, что на нас надвигалась рыночная экономика. Из шайбочек я сплел цепуху сантиметров в тридцать. Рассчитывал выручить за нее рубль. Прямо у ворот УПК цепуху у меня отобрали и ею же избили. Довольно болезненно. Коммерция не задавалась. Кстати, никто из моих знакомых гопников в 90-е не стал бандитом. Гопник – человек высоких моральных принципов. У купчинских гопников существовал кодекс чести. Если ты шел с девушкой, тебя не трогали. Когда ты проводишь ее до дома, на обратном пути тебе, конечно, наваляют. Ты же уже без девушки. Если ты с двумя девушками – тебе тоже наваляют. Больно жирно. Но с одной – табу. Сейчас ты идешь один. Навстречу – четыре малолетних придурка и девушка. Навалять тебе предложит именно девушка. Купчинские гопники никогда не нападали исподтишка. Они долго расспрашивали о твоих музыкальных пристрастиях. «Кино» любишь или «Алису»? Не угадал – только тогда бьют. Иногда и вовсе не бьют. Как-то раз поймали меня в чужом дворе: – Ты откуда? Не из крокодильника? Я честно ответил: – Я не из крокодильника. – Ладно, иди. Я вежливо поинтересовался: – А если бы я был из крокодильника? – Пиздюлей бы огреб. Оказалось, крокодильник – это два зеленых дома. Жить в них категорически запрещалось. Гопника узнаешь по одежке. Сейчас невозможно визуально отличить гопника от аспиранта. Они одинаково одеваются. Одинаково стригутся. Да и говорят, признаться, одними и теми же словами. Раньше все было ясно. Гопник – это кирзовые сапоги, ватник и солдатский ремень. Меня эта униформа жутко раздражала. Я ее не носил. Поэтому ко мне относились хорошо, но не любили. Я переживал. Я тогда еще не знал, что такое отношение – это крест на всю жизнь. Раз знакомые гопники заявились ко мне домой. Они долго мялись, а потом высказали все, что накипело в их гопницких душах: – Почему ты не сидишь с нами у Ромкиной парадной? Почему ты никогда не носишь ватник и сапоги? Если бы они были интеллигентами, они бы воскликнули: – Ты презираешь свой народ, крыса! Я достал из шкафа ватник. Предъявил. Они удовлетворенно закивали. Я предъявил сапоги. Да не кирзовые, а хромовые. Они задыхались от восхищения. Наконец, я показал ремень. Да не солдатский, а моряцкий. – В чем же дело? – хором закричали мои знакомые. – С этими вещами слишком много связано, чтобы носить их каждый день, – мрачно сказал я. И понес совершеннейшую околесицу о том, сколько вражеской крови пролилось на сапоги и сколько вражеских голов рассекла бляха с якорем. Я был самым маленьким в классе. Весил, наверное, килограмм сорок. И все же – мне поверили. И зауважали. Прощали мне неформенные вьетнамские говнодавы и китайский пуховик. Гопник – меломан. Конечно, и в мое время были какие-то странные гопники. Которые, как и миассовские, били рокеров. Но они обитали в загадочных Люберцах. В Купчине таких не было. Все мои знакомые были в какой-то степени рокерами. «Кино», «Алиса», «Гражданская оборона» – предмет бесконечных разборок, кто круче, но в то же время – идеологическая база. Магнитофон – непременный атрибут посиделок. До сих пор не понимаю, почему магнитофон нужно было носить в полиэтиленовом пакете. И непременно – на плече. Видимо, ритуал сформировался до меня, в древности. Звук не имел значения. Чего услышишь из советской кассеты через полиэтиленовый пакет? Сейчас гопники слушают музыку в плеере. Плеер – принципиально антигопницкое устройство. Он противопоставляет человека коллективу. Развивает склонность к индивидуализму. Человека в плеере, пожалуй, можно и купить, и эффективно использовать. |