Примечания книги Гумилев сын Гумилева. Автор книги Сергей Беляков

Онлайн книга

Книга Гумилев сын Гумилева
Сергей Беляков – историк и литературовед, специалист по биографии и научному наследию Льва Николаевича Гумилева. Около двадцати лет занимается изучением созданной ученым пассионарной теории этногенеза. Сын Анны Ахматовой и Николая Гумилева, узник Норильска и Камышлага, переживший четыре ареста и два лагерных срока, солдат Великой Отечественной, участник штурма Берлина, Лев Николаевич Гумилев – историк с уникальной судьбой и странной, полной тайн и загадок личной жизнью. Гумилев писал в основном о Древнем мире и Средних веках, но созданная им теория лучше других объясняет сегодняшний день и позволяет прогнозировать будущее России и Европы, Китая и мусульманского мира. "Я только узнал, что люди разные, и хотел рассказать, почему между народами были и будут кровавые скандалы", — говорил Лев Гумилев. Его идеи необходимы нам сегодня, в эпоху нового переселения народов, во времена банкротства мультикультурализма и толерантности. Эта книга – самая полная биография русского историка, основанная на обширном собрании документов и материалов, в том числе не публиковавшихся ранее.

Примечания книги

1

Имеется в виду «тетя Шура», Александра Степановна Сверчкова.

2

Орест Николаевич Высотский – сын Николая Гумилева и Ольги Высотской.

3

Путь с Фонтанки до Кондратьевского проспекта намного короче, чем до Парголова 1-го, но все-таки и он очень долог. Общество чернорабочих и кондукторов вряд ли было интересно книжному мальчику. Правда, Гумилев там получал небольшую зарплату и хлебную карточку, но вставать ранним утром и отправляться на северо-восточную окраину города, на далекое трамвайное кольцо, было мучительно. Поздняя осень и начало зимы в России – самое темное время. Ленинград в те годы был освещен слабо, так что бóльшую часть пути Леве приходилось проделывать в темноте. Наконец, у Льва совершенно не было опыта физической работы. Словом, никаких оснований задерживаться в «Службе пути и тока» у Гумилева не было, а потому он уже в декабре 1930-го меняет ее на курсы коллекторов при Центральном научно-исследовательском Геологоразведочном институте (ЦНИГРИ).

4

Только Сергей Лавров, собрав сведения о самой экспедиции, о ее руководителях, попытался этот рассказ дополнить, но и его история была слишком краткой, отрывочной. Чтобы понять истинное значение этой поездки Гумилева, надо обратиться к методу самого Гумилева – дополнить сведения немногословного источника исторической реконструкцией.

Само слово «Таджикистан» появилось лишь в 1925 году, когда на месте Восточной, или Горной, Бухары (юго-восточной части бывшего Бухарского эмирата) решением Сталина была создана Таджикская Автономная Советская Социалистическая республика (Таджикская АССР), которая сначала стала частью Узбекской ССР. В 1929 году Таджикистан преобразуют в союзную республику (Таджикскую ССР).

О дружбе народов в тех краях еще не слышали. Воинственные узбеки – среднеазиатские тюрки – оттеснили родственных персам таджиков в предгорья Памира и западного Тянь-Шаня и в заболоченные долины Вахша и Пянджа. Хотя таджикское население сохранилось в древних городах – Бухаре, Самарканде, Ходженте и в благодатной Ферганской долине, но военная и политическая сила была на стороне узбеков. Узбеком был эмир бухарский, самый сильный правитель Средней Азии, сохранивший самостоятельность даже после того, как русские генералы Черняев, Кауфман и Скобелев завоевали Туркестан и установили там власть Белого царя. Русские, правда, запретили эмиру торговать рабами, сажать людей на кол и бросать их в ямы с клопами, а так он оставался вполне независимым правителем.

В сентябре 1920 года Красная армия «пришла на помощь трудящимся Бухары», и эмиру пришлось бежать за горы, в Гиссарскую долину, в ту самую Восточную Бухару. Своей новой столицей эмир сделал большой кишлак Дюшамбе, который прежде был известен разве что расположенной неподалеку могилой мусульманского святого Мавлоночорки. Очередную войну с отлично обученной, закаленной в боях гражданской войны Красной армией эмир Сеид-Алимхан и «главнокомандующий войсками ислама» Ибрагимбек проиграли и бежали в Афганистан.

Сталин, единственный человек в Политбюро, разбиравшийся в национальном вопросе настолько, что мог отличить узбека от таджика, разделил Туркестан между пятью народами, каждый получил по национальной республике. Как всегда бывает при дележе земель, остались обиженные. Особенно недовольны были таджики, потому что Самарканд и Бухара, которые таджики считали своими, достались узбекам. Этой обиды таджики не забыли и не простили и много десятилетий спустя.

5

Вахш – горная река. Он начинается в горах Памира и течет в его теснинах с огромной скоростью, но, выйдя на равнину южного Таджикистана, замедляет свое движение и последние 100 километров до впадения в Пяндж (Амударью) становится уже сравнительно спокойной рекой с заболоченными берегами. Эти болота рождали миллионы комаров. Население долины поголовно болело малярией, встречалась и москитная лихорадка.

6

Советская пропаганда обвиняла во всех бедах басмачей, но басмачи базировались за границей, в соседнем Афганистане, и туда же, в Афганистан, переселялись жители южного Таджикистана. Не просто переселялись – бежали, иногда целыми кишлаками. Бежали от коллективизации. В 1928 году в Средней Азии появились первые колхозы и совхозы, их число росло каждый год. Баев в Средней Азии изводили так же рьяно, как в России кулаков.

Таджики и узбеки воинственны, поэтому сопротивление советской власти не стихало здесь больше десяти лет. Свою ненависть к большевикам басмачи переносили и на всех русских, при случае вырезали «урусов» поголовно, поэтому даже участники советских научных экспедиций еще в начале тридцатых обязательно вооружались винтовками и наганами, которые им нередко приходилось пускать в ход.

Разумеется, геологи, зоологи, географы в большинстве своем не отличались хорошей военной подготовкой. Лукницкий так описывает боевые качества своих товарищей: «…некоторые впервые садятся в седло. Даже заседлать коней не умеют. Но у них воинственный вид… у иных на животе даже поблескивают жестянкой бутылочные ручные гранаты. Бывалые участники экспедиции хмуро оглядывают таких новичков, боясь не басмачей, а этого воинства, потому что любой из новичков способен по неосторожности и неопытности взорвать гранату на собственном животе или вогнать наганную пулю в круп лошади».

Одна научная экспедиция в полном составе попала к басмачам в плен. Советские ученые спаслись только тем, что назвались врачами, а людей этой профессии в Средней Азии ценили высоко.

Меньше повезло ленинградским геологам, приехавшим на Памир в 1930 году и разбившим лагерь в горах Заалайского хребта. Басмачи атаковали лагерь, разграбили его, перебили всех русских, а нанятые экспедицией рабочие киргизы то ли разбежались, то ли присоединились к басмачам. Из всей экспедиции, сообщается в «Очерках по истории Ленинградского университета», уцелел только один студент-практикант, который собирал образцы горных пород вдалеке от лагеря. Его просто не заметили.

7

Холодной и голодной зимой 1920 года Николай Гумилев и Осип Мандельштам добивались благосклонности актрисы Александринского театра, красавицы Ольги Арбениной-Гильдебрандт. Арбенина оставила воспоминания, очень непосредственные, эмоциональные, местами похожие на дневник гимназистки. Герой ее воспоминаний – конечно, Гумилев. Прежде всего герой, воин и путешественник, а потом уже поэт.

Зимой 1920-го Арбенина не раз вспомнит их незабываемую встречу 1916 года: «Мне так хотелось того, прошлого! И военные шпоры, и Георгий на груди». В турнире поэтов за сердце прекрасной дамы победил Мандельштам. «Стихи (неожиданно) меня ошеломили. Может быть, мой восторг перед этими стихами был ударом в сердце Гумилеву?» Стихи Мандельштама к Арбениной («За то, что я руки твои не сумел удержать», «Мне жалко, что теперь зима», «Когда ты уходишь, и тело лишится души») Ахматова называла «изумительными».

Дальнейшее сложилось по неведомым человеку законам судьбы: Гумилеву оставалось несколько месяцев до гибели, Мандельштам с Надеждой Хазиной, ставшей его женой, уехал в Москву. Ольга Арбенина вышла замуж за писателя и художника Юрия Юркуна, расстрелянного в 1938 году по «ленинградскому писательскому делу».

8

Впрочем, слишком широкий научный кругозор Кюнера имел и обратную сторону. Его профессионализм некоторые синологи ставили под сомнение. Всеволод Сергеевич Колоколов, востоковед и переводчик, много лет преподававший в Военной академии имени Фрунзе, утверждал: «Кюнер мало знал китайский, ссылаться на него нельзя. Из уважения к нему мы обходим молчанием его ошибки».

Кюнер стал профессором ЛГУ в 1925 году. С 1932 года основным местом работы Кюнера был Институт этнографии Академии наук, но он продолжал читать в ЛГУ несколько курсов, в основном факультативных. Кюнер был хорошим лектором, вел семинары, к тому же охотно помогал студентам, заинтересовавшимся какимлибо из его многочисленных курсов, раздавал им свои переводы.

9

Михаил Илларионович Артамонов – востоковед, один из основоположников советской археологии.

10

В 1936-1937 годах издадут двухтомную «Историю античного общества» Ковалева. Мало того что курс Ковалева был пока схематичным и сырым (вышедший после войны курс истории Древнего Рима будет намного лучше), так его еще и напечатали на плохой бумаге, с массой опечаток. Но все-таки это было первое марксистское учебное пособие по античной истории. Дальше дело пойдет быстрее. В сентябре 1937-го Греков выпустит свою «Историю СССР», в 1938-м курс «Истории СССР» опубликует Мавродин. В 1938-1939 годах выйдет учебник по истории Средних веков, подготовленный совместно О.Л.Вайнштейном, А.Д.Удальцовым, Н.П.Грацианским, Е.А.Косминским и И.И.Подольским.

11

В СССР до Конституции 1936-го не существовало даже формального равенства. Бывшие дворяне и буржуи были ограничены в правах. Лишенцы в большинстве своем сидели тихо, справедливо опасаясь худшего. Необходимые советской власти «спецы» (инженеры и ученые) получали приличное содержание, но имели все основания ненавидеть режим и, даже в большей степени, простых рабочих, которые платили им той же монетой. Еще недавно прошли «Шахтинское дело» и процесс Промпартии, человек в мягкой шляпе или фуражке инженера считался «классовочуждым элементом», рабочие ненавидели интеллигенцию настолько, что, по словам Дьяконова и Герштейн, инженеры из страха спарывали с фуражек свою профессиональную эмблему (молоток и гаечный ключ) или надевали пролетарские кепки, многие вовсе меняли работу – становились чертежниками.

12

А не 22 октября, как полагает В.А.Черных. 22 октября был выписан ордер на арест Гумилева.

13

Виталий Шенталинский – поэт и прозаик, председатель комиссии по творческому наследию репрессированных писателей.

14

В 1937-1938 годах подследственных избивали и пытали, в 1934-1935-м больше распространены были методы психологического давления. Вот как разговаривали следователи с Лидией Корнеевной Чуковской – ее не арестовали, а всего лишь предложили сотрудничать с «органами», то есть стучать. В кабинете сидели двое, русский и кавказец, оба с револьверами. На письменном столе вместо чернильницы – початая бутылка пива. «Ноги в высоких сапогах, пахнувшие потом и гуталином, болтались недалеко от моих плеч и лица». На Чуковскую кричали, ее оскорбляли, затем начали стрелять в нее холостыми. Чуковская была уверена, что ее отправят в тюрьму, и мечтала уже о тюремной камере, только бы вырваться с этого допроса, но вдруг услышала: «Чего сидишь, неблагодарная тварь! Убирайся!»

«Психологические» методы использовали и в 1934 году против арестованного Мандельштама. Надежда Яковлевна рассказывала позднее: «Ему устраивали инсценировки, будто бы за стеной расстреливают "соучастников", возмущенный Мандельштам кричал: "Как вы смеете расстреливать Эмму Герштейн? Она совершенно советский человек"». Сам Осип Эмильевич рассказывал Эмме несколько иначе: следователь кричал на него: «Как вы смеете клеветать на Эмму Герштейн, вполне советского человека».

15

Возможно, Руфь Зернова перепутала фамилию, тогда речь идет, вероятно, об Ахилле Григорьевиче Левинтоне (1913-1971), переводчике и литературоведе, который как раз с 1935-го по 1940-й учился сначала с ЛИФЛИ, а затем на филологическом факультете ЛГУ.

16

В конце XIX в. по рекомендации Департамента герольдии правительствующего Сената из фамилии Грумм-Гржимайло изъяли «лишнюю букву "м"». После революции 1917 года географ и путешественник Григорий Ефимович Грум-Гржимайло вернул себе букву и начал подписывать свои работы фамилией «Грумм-Гржимайло». Эту фамилию унаследовал и его сын Алексей Григорьевич. Остальные представители старинного рода оставили «Грум-Гржимайло».

17

В исторической литературе есть несколько версий, объясняющих Большой террор. Встречаются конспирологические, антисемитские, даже мистические. Ищут там, где не прятали. Между тем один из главных организаторов террора Вячеслав Михайлович Молотов все доходчиво объяснил: «…мы после революции рубили направо-налево, одержали победу, но остатки врагов разных направлений существовали, и перед лицом грозящей опасности фашистской агрессии они могли объединиться».

31 апреля Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило подготовленный наркомом внутренних дел Николаем Ивановичем Ежовым приказ НКВД СССР № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». Как пишут Н.Петров и М.Янсен, чекисты должны были «раз и навсегда покончить» с «антисоветскими элементами» и их «подлой подрывной работой против основ советского государства». В приказе говорилось о двух категориях преступников: к первой относились «наиболее враждебные элементы», этих надо было как можно быстрее арестовать и расстрелять. Остальных причисляли ко второй категории, их следовало отправить на пять – десять лет в лагеря. В областные и краевые отделы НКВД были спущены «лимиты» на аресты по первой и второй категориям, причем в ходе операции эти «лимиты» выросли, особенно по первой, «расстрельной» категории.

Но рациональный расчет обернулся непредсказуемыми, не просчитанными последствиями, которые лишили террор даже политического смысла. Много лет спустя Молотов будет настаивать: «Мы обязаны 37-му году тем, что у нас во время войны не было пятой колонны». Но верил ли он собственным словам? Пятая колонна в годы Великой Отечественной была огромна, причем многие враги народа (да хоть тот же Лев Гумилев) сражались против немцев, а, казалось бы, благонадежные, проверенные люди подняли оружие против СССР. Я уж не вспоминаю о повальном дезертирстве первых месяцев войны.

18

Есть такое понятие – «сталинский нарком». Так обычно называют не всякого наркома или министра тридцатых-пятидесятых годов, а только людей особого социально-психологического типа. Характерна для такого начальника необыкновенная работоспособность, жестокость, воля железная, природный ум, который позволял восполнить недостаток образования. Такими были Вячеслав Молотов, Лазарь Каганович, Вячеслав Малышев, Семен Тимошенко, Дмитрий Устинов и еще несколько человек. Последний настоящий «сталинский нарком», Николай Байбаков, умер в 2008 году, окруженный почетом и всеобщим уважением.

Авраамий Павлович станет министром и заместителем Председателя Совета министров уже после смерти Сталина, но его характер и стиль руководства лучше всего соответствовали этому идеалу «сталинского наркома».

«Зверь был отменный», — напишет о нем Солженицын, впрочем, детально не знавший биографии Завенягина. Зверь – пожалуй, но не злодей, не садист вроде Ежова, Фриновского или Гаранина, а талантливый организатор, хозяйственник. В марте 1941-го Завенягин уйдет на повышение, станет первым заместителем Берии, а с 1943-го под руководством Берии начнет курировать советский атомный проект. Он будет руководить поиском урановой руды, вербовкой немецких ученых-ядерщиков, строительством Арзамаса-16, Семипалатинского полигона, Обнинской АЭС (первой АЭС в мире), испытаниями ядерной бомбы и, по одной из версий, умрет от хронической лучевой болезни. Прах его замуруют в Кремлевской стене.

19

На блатном жаргоне у слова «чума» несколько значений: «кокаин», «проститутка» или «опустившаяся воровка» и, наконец, «неуравновешенный человек, готовый к совершению неожиданных поступков».

20

В 1966 году Быстролетов предложил свое «творческое наследие» – 5000 машинописных листов – на хранение в Государственную библиотеку имени Ленина, но сотрудники Ленинки, просмотрев рукописи, вернули их автору. Впрочем, Быстролетову вскоре удалось пристроить их в Отдел рукописей Публичной библиотеки. Рукописи у Быстролетова принял тот самый А.С.Мыльников, что так помог Пуниным в тяжбе за ахматовское наследство.

В начале девяностых часть этого необъятного сочинения опубликовали, но интерес к «мемуарам» неизвестного разведчика вскоре угас. В Российской государственной библиотеке я заказал одно из самых первых изданий Быстролетова – книгу 9 под названием «Пир бессмертных. Человечность». Тираж большой – 67 000, но у попавшего в мои руки экземпляра даже не были разрезаны страницы.

И повезло Быстролетову, что «Пир бессмертных» издали лишь после его смерти и что Гумилев в глаза не видел этого сочинения. Лев Николаевич, усвоивший в лагере кое-что из воровской системы ценностей («я ведь сам на три четверти блатной»), заставил бы автора горько пожалеть…

21

Николай Александрович принадлежал к той же категории ученых, что и Гумилев и, например, Чижевский или Гурвич. Идеи и открытия этих ученых подчас выглядят уж очень непривычно, странно. Коллеги не всегда их понимают, случается, подозревают в шарлатанстве, даже называют «псевдоучеными».

Чижевского еще при жизни многие серьезные ученые считали выдающимся естествоиспытателем, сравнивали с Леонардо да Винчи, выдвигали на соискание Нобелевской премии, называли его «одним из гениальных натуралистов всех времен и народов», а в 1939-м заочно избрали почетным президентом 1-го Международного биофизического конгресса. В то же время другие ученые ставили его не слишком высоко, считали в лучше случае «романтиком», а, например, М.М.Завадовский, выдающийся биолог, называл Чижевского «авантюристом» не только в диспутах с коллегами, но и, что гораздо хуже, в кабинете следователя НКВД.

Положение Козырева в научном мире было столь же неоднозначным. Он был довольно известным ученым, астрофизиком, но его идеи о вулканической активности на Луне и особенно о природе времени в науке встретили скептически. Тем более что Козыреву не удалось найти экспериментальные подтверждения своим гипотезам.

22

Норильск считался глубоким тылом, хотя война уже давно шла даже в советском Заполярье. В августе 1942-го, когда астрофизик Николай Козырев читал своим товарищам по лагерю Гумилеву, Штейну, Рейхману и «бывшим партийным работникам из Пензы» лекции о Космосе, Солнце и времени, немецкий тяжелый крейсер «Адмирал Шеер» и несколько подводных лодок проникли в Карское море – началась операция «Страна чудес». Немцы еще никогда не проникали так далеко – до западного побережья Таймыра. Под угрозой оказались Северный морской путь и слабо защищенные советские тыловые порты – Диксон и Амдерма. Беззащитный караван советских и британских танкеров и сухогрузов, обнаруженный было немцами в Карском море, перехватить не удалось. Добычей немецкого рейдера стал только плохо вооруженный ледокол «Александр Сибиряков»: 25 августа советский корабль погиб в неравном бою, не спустив флага. Диксон был последней возможностью хоть как-то оправдать операцию «Страна чудес». Сопротивления не ожидалось. Реальный урон бронированному «Адмиралу Шееру» могла нанести только батарея № 569 – пара 152-миллиметровых орудий, спешно замаскированных в прибрежных скалах. Опытные и умелые немецкие моряки должны были легко расправиться с батареей и советскими судами. Но бой выиграли советские артиллеристы: огонь двух почти беззащитных пушек заставил немецкий рейдер после нескольких атак поставить дымовую завесу и уйти в море. Слухи об этих событиях достигли и Норильлага, о чем мы можем прочесть в воспоминаниях Гумилева.

23

В кружке учеников и друзей Гумилева до сих пор живет легенда о поездке Льва Гумилева в Прагу летом или осенью 1945-го. Эта легенда перекочевала в книгу Татьяны Фроловской «Евразийский Лев», где приобрела и вовсе фантастическое содержание: «Он прибыл сюда не за туристическими впечатлениями. Пренебрегая опасностями и навлекая на себя пристальное внимание спецслужб, он пытается разыскать великих евразийцев: Г.В.Вернадского – сына В.И.Вернадского – и П.Н.Савицкого».

На самом деле представление Гумилева о евразийстве в те времена было весьма туманным. Как бы он собирался найти Савицкого в Праге, не зная адреса, не имея даже самых приблизительных сведений об этом человеке? Все знания Гумилева о Савицком тогда ограничивались одной-единственной статьей 1928 года. Наконец, кто бы мог отпустить рядового Гумилева в такое путешествие? Командование части могло наградить Гумилева новым обмундированием, могло освободить его от нарядов (и действительно наградило и освободило), но никак не туристической поездкой. Легенда о пражской поездке не только противоречит логике и здравому смыслу, но и совершенно не подтверждается источниками. В августе 1966-го Лев Николаевич и в самом деле приедет в Прагу. О своих впечатлениях он напишет Василию Абросову и Оресту Высотскому. Он будет сравнивать Прагу 1966-го с Ленинградом 1929-го. Если бы Гумилев побывал в Праге еще в 1945-м, он, конечно, не мог бы не сравнить Прагу с Прагой, 1945-й с 1966-м. Но ничего подобного в письмах Гумилева нет.

24

Татьяна Дервиз, автор интереснейших воспоминаний о довоенном и послевоенном Ленинграде, оставила нам описание продуктовых карточек: «…листы плотной бумаги, меньше тетрадного, разграфленные на квадратики. На каждом написано: жиры 200 г или хлеб черный 500 г.

А наверху жирно: рабочая, или детская, или служащая, или иждивенческая карточка, дневная норма, месяц и год. Часть этого же листа занимает миниатюрный бланк – так называемая стандартная справка. Ее надо было заполнить (ФИО, адрес прописки, паспорт) и в конце текущего месяца заверить в домоуправлении. Вырезать ее заранее запрещалось – будет недействительна. По ней выдавались карточки на следующий месяц». Продукты завозили не каждый день, но в газетах печатали объявления, что с такого-то числа в такие то магазины поступят мясо или сахар. Ленинградцы внимательно следили за этими объявлениями, благо газеты были доступны – их вывешивали тогда на улицах на огромных деревянных щитах.

Так что каждый ленинградец, просто чтобы не умереть с голоду, должен был проделать несколько действий, отнимавших массу времени и сил: заверить карточки в ЖАКТе (жилконторе), найти нужное объявление, отправиться в нужный магазин, отстоять длинную очередь и, наконец, получить заветные продукты. Свободное время проводили в очередях, ведь хлеб, например, нельзя было купить впрок: в магазине выдавали только дневную норму. Излишне говорить, что Ахматова не могла адаптироваться к такому образу жизни. Все необходимые манипуляции с карточками проделывали или Ирина Пунина, или Лев, которому приходилось отрывать время от научных занятий.

25

За слабое знание языков пострадал, кстати, не один Гумилев. Весной 1946-го, когда Гумилев только поступал в аспирантуру, на защиту кандидатской вышел Михаил Михайлович Дьяконов, брат Игоря Михайловича. Но академик Крачковский, а за ним членыкорреспонденты АН Александр Арнольдович Фрейман и Нина Викторовна Пигулевская обвинили того в незнании языков и, следовательно, источников. Михаил Дьяконов, изучивший, как и Гумилев, только новоперсидский, переводил их не с латыни, древнегреческого, сирийского и арабского, а с европейских переводов.

26

В начале XVIII века недалеко от современного Литейного проспекта располагалась Немецкая слобода. Ее жители, лютеране, построили деревянную церковь Святого Петра, по другому названию – кирху на Литейном дворе, а при ней устроили школу для детей немецких переселенцев. Каменное здание возвели в 1785 году и назвали церковью Святой Анны, а школу при ней – училищем Святой Анны – Анненшуле. В 1852 году указом императора Николая I школе был присвоен статус гимназии. В разные годы Анненшуле окончили этнограф и путешественник Н.Н.Миклухо-Маклай, востоковед В.В.Струве, врач и педагог П.Ф.Лесгафт, юрист А.Ф.Кони, поэт И.А.Бродский, гроссмейстер В.Л.Корчной. В сороковые годы XIX века в Анненшуле училась Анна Сниткина, будущая жена Ф.М.Достоевского.

27

В 1857 году в Императорской публичной библиотеке Санкт-Петербурга создали отдел первопечатных книг. Его разместили в специально построенной по проекту архитекторов И.И.Горностаева и В.И.Собольщикова «готической зале». Она была стилизована под кабинет ученого позднего Средневековья, а потому за ней скоро закрепилось название «Кабинет Фауста».

«Пестро расписанные крестообразные своды плафона опираются на массивный серединный столп, составленный из четырех соединенных в одно колонн. Две стрельчатыя оконницы с своими розетками и трилистниками из цветного стекла; громадные шкафы, которых далеко выдающиеся карнизы поддерживаются витыми колонками, возвышаются до самаго свода; тяжелый стол и кресла, пюпитр для письма, какой можно видеть еще на старинных ксилографах… скамья для чтения книг, обложенных цепями: всё, до неуклюжих растопыренных петель и запоров на боковых дверцах и до чернильницы, напоминает монастырскую библиотеку пятнадцатого "типографскаго" столетия». См.: официальный сайт Российской национальной библиотеки.

28

До 1949 года карьера Владимира Сергеевича Люблинского складывалась успешно. Было два ареста (в 1927-м и 1928-м), но с короткими сроками заключения (16 и 37 дней). Ему, выходцу из буржуазной семьи, можно сказать, повезло.

Талантливый юноша, недавний гимназист, он в 1918 году начинает трудовую жизнь простым рабочим на предприятии, до революции принадлежавшем его отцу. Но уже в 1919-м Люблинский – студент исторического отделения факультета общественных наук Петроградского университета. После окончания преподает историю в школе. В 1922 году поступает на службу в Публичную библиотеку по рекомендации знаменитого петербургского медиевиста О.А.Добиаш-Рождественской. Люблинскому не приходилось кривить душой. Он был просветителем по призванию, к тому же хорошим организатором. По его предложению при библиотеке создали экскурсионное бюро. Люблинский его возглавил и часто сам проводил экскурсии по библиотеке, знакомил посетителей с фондами, с редкими книгами, а главное, учил нового советского читателя пользоваться каталогом, искать нужную книгу. С этой же целью издали подготовленный Люблинским «Спутник читателя и посетителя библиотеки». Доработанный им в 1947-1948 годах в сотрудничестве с Варбанец каталог «Античные авторы в изданиях XV века» при его жизни не будет напечатан. После ухода из библиотеки Люблинский зарабатывал переводами, преподавал. С 1957-го и до конца жизни он был директором Лаборатории консервации и реставрации документов при Академии наук СССР, специалистом международного класса.

29

Андрей Андреевич Андреев и в самом деле был упорным, твердокаменным сталинистом. В 1953 году на июльском пленуме ЦК он, кажется, единственный из выступавших высказался против словосочетания «культ личности», которое уже вовсю использовали другие делегаты. До марта 1953-го Андреев был заместителем председателя Совета министров СССР, то есть одним из заместителей Сталина в правительстве. Но после смерти Сталина Андреев этой должности лишился, с тех пор его карьера пошла под гору. В 1953 году он станет членом президиума Верховного Совета. В сущности, это была почетная отставка.

30

Заметим, что недоброжелательно настроенные к ней друзья и биографы Гумилева – Лавров, Панченко, Полушин – сами не были знакомы с Ахматовой и не испытали на себе ее чары.

31

До сих пор жива легенда, будто Гумилев стал учеником Савицкого. По самой забавной версии, это ученичество началось в мордовских лагерях, то есть в Дубравлаге, где отбывал срок Савицкий. Но Гумилев сидел совсем в других лагерях, далеко от Мордовии, и с Петром Николаевичем встретиться не мог даже теоретически. В 1956-1968-м, в годы переписки, об ученичестве не могло быть и речи: Льву Николаевичу в 1956-м исполнилось сорок четыре года, поздновато для ученичества, да и чему мог научиться он у Савицкого?

Последний евразиец, а именно Савицкий достоин такого определения, никак не Гумилев, был человеком исключительно образованным, но подготовки востоковеда не имел. Гумилев и в самом деле позаимствует у Савицкого и его покойного друга и соратника князя Трубецкого некоторые идеи и понятия (о влиянии евразийских идей на Гумилева речь впереди), но в любом случае не собирался становиться его учеником.

32

Точнее, досуг и служба для Бичурина поменялись местами. Несмотря на монашеский сан, отец Иакинф не отличался набожностью и при случае пропускал обедню даже в стенах благословенного Валаамского монастыря: «Отец игумен, идите уж лучше один в церковь, я вот более семи лет не имел на себе этого греха», — будто бы говаривал он настоятелю. А ведь в монастырь его направили как раз «китайские» грехи отмаливать.

В Пекине отец Иакинф был сам себе начальником, а потому оставил дела православной миссии на попечение Господа и двенадцать лет даже не вел богослужений. Здание миссии сдал под игорный дом, сам же ходил по городу в китайской одежде и собирал древние китайские манускрипты. Бичурину удалось собрать столь обширную коллекцию рукописей и книг, что для ее перевозки в Россию пришлось нанять караван из пятнадцати верблюдов. Эти богатства предназначались для Императорской публичной библиотеки и Азиатского департамента Министерства иностранных дел.

Отец Иакинф был плохим монахом, но хорошим ученым. Именно Н.Я.Бичурин стоит у истоков отечественной синологии. Способный к языкам (до приезда в Китай он знал латынь, греческий, немецкий, французский), Иакинф выучил не только китайский, но также маньчжурский и монгольский, составил китайскорусский (многотомный) и маньчжурскорусский словари, написал первый в России учебник китайского языка.

Лауреат Демидовской премии и член-корреспондент Академии наук, хороший знакомый Пушкина и Гоголя, Бичурин печатался в «Отечественных записках», «Русском вестнике», «Москвитянине», «Телескопе», но в историю науки он вошел как исследователь и переводчик древних и средневековых китайских хроник. Составленное им трехтомное «Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена» (тематическая подборка цитат из китайских исторических сочинений, касающихся истории народов Центральной Азии) более чем на сто лет станет важнейшим источником для всех исследователей Центральной Азии, не знавших китайского языка. И теперь трудно найти серьезную монографию о Центральной Азии и Северном Китае в Средние века, в которой не было бы ссылок на Бичурина.

33

В Средние века о хазарах много писали арабы, гораздо меньше – греки, совсем мало – русские. От самих хазар сохранилось только два документа, они написаны не на хазарском, а на древнееврейском. Первый – письмо хазарского малика (царя, но не кагана) Иосифа Хасдаю ибн-Шапруту, придворному врачу халифа Андалузии и дипломату, этническому еврею, который по мере сил пытался защищать права своего народа. Другой документ – письмо неизвестного хазарского иудея все тому же ибн-Шапруту. Оно оказалось в Кембриджском собрании древних рукописей, поэтому его автор и называется в исторической литературе «Кембриджским анонимом». Письма были переведены на русский, опубликованы и прокомментированы Павлом Константиновичем Коковцевым, известнейшим востоковедом-семитологом.

Средневековые мусульманские историки и географы вопрос о происхождении хазар только запутали. Они писали, что хазары происходят от Яфета, сына Нуха (Ноя). Но к Яфету возводили родословие всех северных народов, от тюрков до славян, а историки берут сведения о происхождении из исторических источников, то есть у тех же арабских ученых и византийских хронистов, поэтому все попытки связать происхождение хазар с тюрками, савирами или другими древними народами – это чистые реконструкции, основанные на вольных интерпретациях и домыслах.

34

На рубеже пятидесятых-шестидесятых годов XX века уровень Каспия снижался от года к году, и ученые уверенно прогнозировали его дальнейшее падение. Начали возвращаться к появившейся еще в XIX веке идее поворота Оби, Иртыша и рек русского севера на юг, чтобы принести воду в полупустыни Казахстана и «спасти» Каспийское море. Хотя известна была и другая точка зрения. Академик Л.С.Берг еще много лет назад утверждал: «Ни о каком беспрерывном падении уровня Каспия за историческое время не может быть и речи. Период низкого стояния, начавшийся после 1820 г. и продолжающийся и поныне, должен, по всем видимостям, смениться периодом высокого стояния».

Тем не менее в 1971 году часть стока Печоры решили перебросить в Колву, реку бассейна Камы, а значит, и Волги. Чтобы облегчить постройку канала, даже взорвали ядерный заряд («мирный ядерный взрыв в интересах народного хозяйства»), отравив радиацией приуральскую тайгу. А в конце семидесятых уже приступили к разработке окончательного проекта поворота рек. Над ним работало 112 институтов, в том числе 32 академических! Повороту помешали не только протесты общественности, не только заключение Бюро отделения математики АН СССР «о научной несостоятельности методики прогнозирования» уровня Каспийского моря и не только недостаток государственных средств, но и сама природа. Каспийское море с конца 1970х начало стремительно прибывать, затапливая прибрежные постройки. За двадцать лет его уровень повысился более чем на два метра. К началу нулевых его уровень немного понизился, но в последние годы опять начал повышаться.

Как оказалось, Берг, Абросов, Гумилев были правы, а связана ли новая трансгрессия Каспия с переменившимся направлением циклонов, должна ответить уже современная наука.

35

Разумеется, эти исследования и сами еще нуждаются в перепроверке, а статьи Гумилева об этноландшафтных регионах Евразии и гетерохронности надо воспринимать критически.

Например, исследования советских и российских археологов подтверждают выводы Гумилева лишь отчасти. Академик В.В.Седов в своем докладе об этногенезе славян рассказывал о настоящей экологической катастрофе, постигшей лесную (гумидную) зону в IV-V веках: «…резкий рост увлажненности почвы, что было обусловлено и увеличением осадков, и трансгрессией Балтийского моря. Повысился уровень рек и озер, поднялись грунтовые воды, разрослись болота. Многие поселения римского времени оказались затопленными или подтопленными, а пахотные земли – непригодными для земледелия. Значительные массы населения вынуждены были покинуть Висло-Одерский регион…»

Примерно такую же картину описывал Гумилев. Но переувлажнение лесной зоны должно совпадать с усыханием степной, а здесь начинаются расхождения. По мнению Гумилева, в III-IV веках была засуха, но в V веке циклоны вернулись на юг, а значит, переувлажнение закончилось. Болота должны были отступить, реки – вернуться в старые русла. Однако Седов утверждает, что пик переувлажнения был как раз в V веке.

36

Квинт Фабий Максим, римский полководец, участник Второй пунической войны, консул и диктатор, получил это прозвище за избранную тактику: он не ввязывался в большие сражения с непобедимым тогда Ганнибалом, а старался истощить карфагенскую (то есть как раз пуническую) армию мелкими стычками, долгой партизанской войной. За это его и прозвали Кунктатором («Замедлителем»). Однако ничего общего с деятельностью этого неутомимого и мудрого воина поведение Льва Николаевича не имело: «…он совершил предательство: бросил бумаги у Пуниных на 3 месяца», — записала в дневнике Лидия Чуковская 26 июня 1966 года.

37

Кажется, одним из первых с Гумилевым согласился Николай Васильевич Глотов, ученик Тимофеева-Ресовского. В сентябре-октябре 1968-го Глотов впервые в жизни побывал в Восточной Германии и написал о своих наблюдениях Гумилеву. Эти наблюдения так интересны, что не удержусь от цитаты:

«Глядя на немцев, я сделал такой вывод: "каждый из них (почти каждый) мог бы быть русским, но все вместе они – немцы". <…> Вся жизнь строится на великом множестве мелких несходств. Вот входишь в автобус – и начинается… если есть свободное место, ты обязан (здесь и далее подчеркнуто Глотовым. – С.Б.) сесть; обращаясь к кондуктору, не можешь не добавить "пожалуйста"… отсутствие "пожалуйста" – катастрофа… никто не передаст деньги на билет… никто не "готовится" к выходу… Каждая из мелочей в отдельности – пустяк, зная о нем, ничего не стоит сделать "как все". Но всех мелочей узнать нельзя. Поэтому довольно скоро заметят, что "что-то" не так, потом доброжелательно спросят: "Иностранец?"»

Что отделяет одну нацию от другой? Где барьер? «Барьер – тысяча мелочей… а совокупность их, наверное, называется поведением. Вот она – сигнальная наследственность!» – писал Н.В.Глотов.

38

Александр Миронов, кандидат медицинских наук, клеточный биолог и один из создателей сайта «Гумилёвика», дал пассионарности свою профессиональную оценку: «…вся "соль пассионарности" заключается в поведенческих реакциях, которыми определяется тип характера конкретного человека или, например, собаки (агрессивный, тихий и т. д.). Эти реакции обусловлены специфичным для каждого индивидуума набором нейромедиаторов и соответствующих рецепторов в головном мозге. Воспитание может только модифицировать то, что уже есть. Если человек – трус, то его нельзя сделать героем. Научить преодолевать страх можно, но научить безрассудным поступкам нельзя. А т. к. все эти рецепторы и медиаторы являются белками, то информация о них заключена в генах».

39

Биографы Тимофеева-Ресовского – Гранин, Шноль, Бабков и Сака нян – слишком снисходительны к нему, а современникинедоброжелатели, распространявшие зловещие слухи, слишком предвзяты и злы. В любом случае клеветникам верить не стоит. Только вот что наводит на размышления. В 1987 году сын Тимофеева-Ресовского Андрей потребовал реабилитации отца. Его поддержали академики Вонсовский, Яблоков и другие ученые. Как раз в это время появилась повесть Даниила Гранина «Зубр». Писатель ученого оправдал совершенно, но Главная военная прокуратура подняла документы, собранные следствием еще в 1945 году, когда Тимофеев-Ресовский был арестован и этапирован в СССР, и – неслыханное для тех времен дело – Тимофеева-Ресовского не только не реабилитировали, но еще раз, уже посмертно, обвинили в измене Родине, которая выразилась «в форме перехода на сторону врага». Тимофеев-Ресовский будто бы «лично сам и совместно с сотрудниками активно занимался исследованиями, связанными с совершенствованием военной мощи фашистской Германии». Речь шла об участии в немецком урановом проекте и даже в развитии «расовой теории фашизма». Последнее обвинение, впрочем, можно предъявить многим специалистам по генетике популяций.

40

Эти слова Гумилева я цитирую по памяти. Я услышал эти слова Гумилева в одной из программ Ленинградского телевидения в 1990 или 1991 году. Похожие мысли Гумилев высказывал в своем интервью журналу «Сельская молодежь». 1988. № 2. С. 4449.

41

Проверим наше предположение на материале, который Гумилев не использовал, но исследовал его ученик Владимир Мичурин. В конце сороковых годов XIX века в Иране появилась секта во главе с Али Мухаммадом из Шираза, который отменил законы шариата и хотел поставить на их место свои собственные. Он провозгласил себя Бабом (Вратами Познания) и предтечей Махди, а позднее и самим Махди – мессией, обновителем истинной веры.

Он нашел себе много сторонников, причем стереотип поведения бабитов резко отличался от господствующего у персов. Среди проповедников нового учения были даже женщины, например, Курет эль-Айн из Казвина. Проповедуя бабитскую мораль, она публично сбросила чадру.

Когда правительство попыталось с сектой расправиться, то с сожалением для себя выяснило, что бабиты и сражаются намного лучше других персов, и победа дорого стоила правительственным войскам. Баба казнили солдаты-армяне, так как мусульмане отказались в него стрелять. Оставшиеся в живых бабиты эмигрировали.

Но дальнейшая история некогда «сонного» Ирана показала, что новый виток этногенеза там все-таки начался: три революции и создание совершенно уникального для нашего времени государства, одновременно демократического и теократического – это слишком много для этноса мемориальной фазы. Все равно как если бы седобородый старик начал на стометровке опережать профессиональных спортсменов. Значит, старик вновь стал юношей. Новый пассионарный толчок обновил иранский этнос.

42

Между прочим, не только Гумилев жаловался на студентов. Если верить критику Виктору Топорову, в середине шестидесятых – студенту германского отделения филфака ЛГУ, жаловались будто бы и на самого Гумилева.

Из книги Виктора Топорова «Двойное дно. Воспоминания скандалиста»: «Преподаватели у нас были сильные и знаменитые. То есть одни сильные, а другие знаменитые. Старческим маразмом и смертельной скукой веяло от лекций прославленного Проппа. Студенты с соседнего востфака при малейшей возможности прогуливали лекции Льва Гумилева и говорили о них: сплошное занудство».

У Льва Гумилева много критиков, которые обвиняют его в легковесности, излишней литературности, даже в шарлатанстве. Но я больше не встречал обвинений в занудстве. Однако гораздо больше удивило другое: преподавание Гумилева на восточном факультете.

Я уже было решил, что Виктор Топоров что-то путает, когда мне в руки попал интересный документ. Это характеристика на старшего научного сотрудника НИГЭИ ЛГУ Гумилева Льва Николаевича, составленная перед его поездкой в Венгрию и утвержденная на заседании парткома 28 июня 1967 года. В характеристике есть и такие слова: «Лев Николаевич ведет педагогическую работу на историческом и восточном факультетах Ленинградского университета…»

Если составители служебной характеристики не ошиблись, то возникает много вопросов. В какие годы Гумилев читал на востфаке? При какой кафедре он читал? Как назывался курс лекций? Пришлось отправиться на Университетскую набережную. Едва я начал рассказывать секретарю о своем деле и произнес фамилию «Гумилев», как меня пригласил к себе в кабинет солидный господин. Он оказался деканом восточного факультета, доктором наук, профессором Евгением Ильичем Зеленевым. Профессор Зеленев рассказал мне, как сам слушал Гумилева на теоретическом семинаре «по вопросам истории Центральной Азии». Но дело было не в шестидесятые, а в 1978-м или 1979-м году. И выступление Гумилева на семинаре было единственным. А мог ли Гумилев читать в шестидесятые годы целый курс лекций на восточном факультете? Декан навел справки. Ответ был такой: курс лекций Льва Гумилева на востфаке шестидесятых годов – нечто почти невозможное. Другое дело, что позднее, в семидесятые и восьмидесятые годы, многие востоковеды бегали на геофак слушать лекции Гумилева. Но это были совсем другие лекции.

43

Профессорского звания Лев Николаевич никогда не имел, хотя очень многие люди, даже близкие знакомые, такие как Сергей Снегов, называли его именно профессором.

44

Ямщиков ошибочно называет 1969 год, но обстоятельства знакомства позволяют датировать его именно 1968 годом, так как памятник на могиле Ахматовой был установлен Гумилевым в октябре 1968-го. Значит, встреча со Смирновым и Ямщиковым в Пскове произошла летом 1968-го.

45

Лев Николаевич путает. На самом деле Марк Красс погиб в битве с парфянами, а почти всё его войско было или уничтожено, или пленено.

46

Выдающийся древнеперсидский художник и поэт, основатель маникейства.

47

Есть версия, будто бы «Якобсон» – псевдоним, которым почему-то подписывался Яков Агранов. Но эта версия очень сомнительна. Следственное дело – не роман, к чему тут псевдонимы?

48

Сибиряк, сын железнодорожного кондуктора, еще в детстве лишился отца, жил в бедности, с тринадцати лет работал слесарем, окончил техникум на станции Тайга. Он сумел поступить в престижный, почти недоступный Московский университет. В 1954-м талантливый очеркист и начинающий писатель получил место в «Комсомольской правде». Вероятно, помогли связи его двоюродного брата Анатолия Чивилихина, который был в пятидесятые годы довольно значительным функционером в Союзе писателей.

Владимир Чивилихин рано начал печататься, его приняли в Союз писателей. Книги не только издавали, но и награждали премиями. Последнюю, Государственную премию СССР, Чивилихин получил за вторую часть романа «Память».

49

В дискуссиях семидесятых-восьмидесятых годов позиции Гумилева и его оппонентов – Бромлея, Козлова, Чистова и Машбица – казались непримиримыми. Между тем для современного европейского исследователя все они одного поля ягоды, хотя бы потому, что считали этнос реальным явлением. На Западе такой взгляд становился все более одиозным. Поэтому Марлен Ларюэль, лучший европейский знаток теории Гумилева, пишет: «Гумилева вполне можно считать носителем этницистских и натуралистских концепций, полностью вписывающихся в традицию советской этнологии».

Но традиция советской этнологии – слишком широкое понятие, речь ведь о взглядах десятков докторов и кандидатов наук. Попробуем сузить предмет до обозримых размеров. Статья в энциклопедии – это квинтэссенция научной мысли, это самое бесспорное, выведенное годами исследований определение. И в статье об этносе в Большой советской энциклопедии находим такие строки:

«Сформировавшаяся Э[тническая]. О[бщность], выступает как социальный организм, самовоспроизводящийся путем преимущественно этнически однородных браков и передачи новому поколению языка, культуры, традиций, этнической ориентации и т. д.».

Как это похоже на этническую традицию Гумилева! А ведь эту статью написал Виктор Иванович Козлов, тот самый Козлов, последовательный и неутомимый противник Гумилева. Значит, теория Гумилева была не так уж далека от основного русла отечественной научной мысли, так что полемика Гумилев – Козлов и, особенно, Бромлей – Гумилев могла бы закончиться компромиссом. Но она закончилась трагедией.

50

Интересно, что через сто лет «трамвайный апартеид» возродился на рубеже восьмидесятых и девяностых, только теперь русские и узбеки поменялись местами. Случалось, что в Ташкенте водитель переполненного автобуса «просил всех русских выйти, чтобы автобус смог продолжить движение», — пишет Семенова.

51

Эльзон называет их «штурмовиками Невзорова». Последнее не совсем точно. «Народноосвободительное движение "Наши"» появилось в ноябре 1991-го. В него вступали и коммунисты, и антикоммунисты, военные в отставке и бывшие члены общества «Память».

52

История опровергает фантазии философов, поэтому философы ее и не учат. Дугин пользуется совершенно другими источниками познания: собственной интеллектуальной интуицией, трудами европейских эзотериков, мистиков, философов и, наконец, откровениями каких-то темных личностей. В «Консервативной революции» Дугин рассказывает о встрече с «таинственным человеком», «крупным деятелем масонских и оккультистских организаций». Этот господин, представившись «братом Маркионом», поведал автору одну великую конспирологическую тайну. Трудно представить Савицкого или Вернадского на месте Дугина, внимающих откровениям первого встречного.

53

Самые популярные книги Гумилева появились на рубеже восьмидесятых и девяностых, когда научные представления о реальности начинали вытесняться астрологией, йогой, альтернативной историей («этруск – это русский» и т. п.), альтернативной археологией, даже альтернативной медициной. Физиков и математиков из некогда популярного «Очевидного и невероятного» на телевидении вытеснили астрологи и экстрасенсы. В газетных киосках привычную «Науку и жизнь» заменил журнал «Свет». Книжные прилавки заполонили брошюрки Павла Глобы, переводы катренов Мишеля Нострадамуса, пророчества Раньо Неро и сочинения менее известных магов и колдунов. Книги Гумилева (как, впрочем, и новые издания Павла Флоренского, Льва Шестова, Николая Бердяева) продавались на одних и тех же лотках с паранаучной чепухой, попадали к тем же читателям. Одна и та же волна выбросила на берег грязные водоросли и золотых рыбок.

Теория Гумилева теперь известна многим не по книгам, а по цитатам или, того хуже, по отдельным словам. Чаще всего используют два: этногенез и пассионарность. Но значение этих слов не всегда понимают даже ученые люди. Профессора и доценты употребляют слово «пассионарность» в совершенно диких, невозможных сочетаниях: «пассионарная матрица», «пассионарная идеология» и т. п. Чего же тогда требовать от простых читателей? Инна Прохорова случайно услышала свару двух соседок на питерской коммунальной кухне. Одна кричала: «Я пассионарий, а ты – субпассионарий!», а другая отвечала ей: «Б… ты, а не пассионарий».

Автор книги - Сергей Беляков

Серге́й Станисла́вович Беляко́в (род. 1 октября 1976, Свердловск) — русский литературный критик, заместитель главного редактора журнала «Урал» по творческим вопросам.
Родился и живёт в Екатеринбурге. Окончил исторический факультет Уральского государственного университета. Кандидат исторических наук, защитил диссертацию в 2007 году по теме «Идеология усташского движения как историческая форма хорватского этнического национализма».
Заместитель главного редактора журнала «Урал» по творческим вопросам. Автор публикаций в ...

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация