Книга Волки Лозарга, страница 30. Автор книги Жюльетта Бенцони

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Волки Лозарга»

Cтраница 30

– У вас есть все, чтобы быть счастливым, – вмешался Жан. – И к тому же удивительный талант… Я всего лишь лесной человек, но когда вижу нечто из ряда вон выходящее, то преклоняюсь, – добавил он и пошел за большим полотном, которым любовался утром. Это был эскиз с картины «Казнь дожа Марино Фальеро». Действие происходило на главной лестнице Дворца дожей, вся сцена была написана с таким величием и красотой, что дух захватывало. В самом низу полотна, в тени и словно бы преданное забвению, лежало обезглавленное тело дожа. Оно как бы уже и не существовало, а жизненную основу картины составляла величественная, сияющая золотом герцогская мантия. Ее с лестницы несли трое. Она-то, эта мантия, и свидетельствовала о том, что не все еще потеряно, что владычество Венеции непоколебимо.

Все трое долго молча смотрели на картину. Наконец Жан отнес ее обратно и первым нарушил молчание:

– Не требуйте от бога слишком многого… Вам и так немало дано. А у нас лишь только это хрупкое счастье, и минуты, которыми благодаря вам мы наслаждаемся сейчас, возможно, еще не скоро повторятся…

Он отвел глаза, чтобы не встречаться с полным тревоги вопрошающим взглядом Гортензии. Значит, ему предстоит уехать? Вопрос так и жег ей губы, но она промолчала.

Страстно увлеченный своим искусством и счастливый оттого, что в этом незнакомце он нашел искреннего поклонника своего таланта, Делакруа, которого так часто ругали именно за то, что не понимали его картин, поворачивал свои полотна, с неподдельной радостью стремясь все им показать. Вот он сорвал покрывало с полотна на высоком мольберте, и перед Гортензией предстал гордый турецкий всадник, похожий на Тимура как две капли воды, но только этот, с картины, был восхитителен, весь охваченный воинственным пылом…

– Сейчас воспользуюсь тем, что вы пока здесь, и нарисую вас обоих. Нечасто встречаются такие лица.

Он начал с Гортензии, усадил ее на возвышение, расправил складки кроваво-красной одежды. И взялся за эскиз, а Жан, стоя сзади, наблюдал за его работой.

Около одиннадцати пришел Тимур. Он притащил огромную корзину, из нее высовывались горлышки бутылок, но на самом деле там были вещи Гортензии. Принес он еще и письмо.

«Моя дорогая бедняжка, – писала Фелисия, – даже и речи быть не может о Вашем возвращении сюда. За домом следят так, будто меня подозревают в намерении взорвать Тюильри. А посему завтра за Вами приедут и отвезут в надежное место. Ваш сын просто чудо, сегодня его доставили туда же, спрятав в продуктовой корзине Ливии, а кормилицу мы тоже послали с ними, переодев камеристкой. Вы увидите его по приезде. Вскоре я тоже буду у Вас и объясню, что мы надумали. Главное – не теряйте надежды. Сейчас для Вас наступили тяжелые времена, но все пройдет, дайте срок. Целую…»

Вести были неприятными, но письмо тем не менее бодрое. Гортензия уже давно заметила, что подруга любит плести заговоры. Фелисия обожала все таинственное, ей нравилось играть с огнем, и в опасных ситуациях она чувствовала себя как рыба в воде. Если бы не постоянная тревога за судьбу брата да не зажившая еще рана после смерти мужа, Фелисия Орсини, она же графиня Морозини, ощущала бы себя сейчас счастливейшей из женщин.

После полудня Гортензия с Жаном остались одни. Все разошлись. Тимур ушел уже давно, а Делакруа всего лишь несколько минут назад. Они сидели рядом и молча держались за руки. Любовь одичавшего сердца не нуждается в словах. Оба сожалели о драгоценных мгновениях, проведенных не вдвоем, но ведь нужно было отдать дань и дружбе… Однако с самого утра в сердце Гортензии поселилась тревога.

– Ты сказал, что мы еще долго не будем счастливы, – прошептала она. – Ты уезжаешь?

– Так нужно. Я приехал совсем ненадолго.

Тонкие пальцы вдруг задрожали у него в руке, и он крепко сжал ее ладонь.

– А скоро… ты уедешь?

– Завтра. Двухчасовым дилижансом.

– Ах!

Столько боли прозвучало в этом восклицании, что, взволнованный, он заключил ее в объятия.

– Я уеду только в том случае, если буду знать, что ты в безопасности. Любовь моя, ведь я приехал, только чтобы вернуть тебе сына. А раз дело сделано, нужно спешить обратно.

– Ты так нужен волкам?

– Не волкам. Сейчас лето, они уходят далеко в леса, там для них достаточно дичи. А Светлячок, если не найдет чем поживиться, придет к Франсуа: он к нему привык. Пока-то он живет в нашей пещере. Но возвращаться мне приходится потому, что пора готовиться к зиме, строить новый дом. Он будет стоять на землях мадемуазель де Комбер. Видишь ли, город – не моя стихия. Здесь мне нечем дышать.

– А ведь тогда, в пещере, мы тоже сидели как бы взаперти. Но все-таки любили друг друга.

– Я говорю не об этой комнате. Здесь я был так счастлив, что она всегда будет мне казаться настоящим раем. Все дело в большом городе. Мне не хватало воздуха уже тогда, когда я сходил с почтовой кареты. Ты ведь сама знаешь… Вдали от леса мне не жить…

– Да, знаю. Только непонятно, почему тебе надо ехать так скоро.

– Кроме тоски о вольном воздухе, есть и другое: маркиз. Я знаю, чувствую: он скоро вернется. Мне нужно быть там, чтобы дать ему бой. Главное – помешать ему творить зло. Известно ли тебе, что теперь и мадемуазель де Комбер опасается за свою жизнь?

– Чего ей бояться? – сердито спросила Гортензия, уже ревнуя, ведь он так часто произносил это имя. – И что она сделала столь уж хорошего? Отчего вы вдруг так сблизились? Раньше она не обращала на тебя никакого внимания и даже, помнится, терпеть тебя не могла.

Жан стал рассказывать, как после ссоры в Лозарге Дофина велела Франсуа привести к ней своего друга. Она приняла его в цветочной гостиной, так хорошо знакомой Гортензии, и Жан, увидев ее лежащей на кушетке, укрытую пледом, был поражен, настолько плохо она выглядела.

«Я знаю, что вы помогли бежать госпоже де Лозарг, – сказала она мне. – И правильно сделали. Теперь нужно вернуть ей ребенка. Я знаю, где он… И как только сложится благоприятная обстановка, сразу же дам вам знать».

– Она сдержала слово, – сказал Жан. – Предупредила, что маркиз уезжает, а потом дала денег на поездку сюда, но взамен попросила не задерживаться. Она сказала: «Вы должны бороться с маркизом именно здесь, на земле, которая по праву принадлежит вам. Но пока с ним далеко не покончено… Да и со мной тоже…»

– Но, – возразила Гортензия, – из этого вовсе не следует, что Дофина боится за свою жизнь.

– Об этом она мне и не говорила. Но Франсуа сказал. Ты ведь знаешь, Франсуа никогда не скажет, если не уверен. К тому же все и так ясно. Когда маркиз увидит, что ребенка нет, он сделается хуже дикого зверя. Никто не застрахован от его зубов. А если узнает, кто рассказал, где прячут малыша…

– И кто его забрал… О Жан! В опасности окажешься ты!

– Я его не боюсь. Даже хочу, чтобы он напал. А она всего лишь слабая, больная женщина.

– Ты сам хочешь, чтобы он набросился на тебя? О, любовь моя, ведь ты один, а к его услугам все, что могут дать деньги…

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация