Книга Волки Лозарга, страница 59. Автор книги Жюльетта Бенцони

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Волки Лозарга»

Cтраница 59

Ему ответил радостный рев толпы. В мгновение ока дом опустел. Бунтовщики спешили присоединиться к победителям. Они бежали со всех ног, толкались и устроили на улице невообразимую сутолоку. Потом постепенно все стихло. Гортензия, еще сидевшая в обнимку с раненым, наконец поднялась… и тут обнаружила, что он мертв, а платье ее намокло от крови.

И тогда, рухнув на ступеньки крыльца, она затряслась в рыданиях. Чуть погодя появилась Фелисия и села рядом. Она молча смотрела, как плачет подруга. Наконец спросила тихо:

– Гортензия, вы ненавидите меня? Не надо. Я такая, какая есть, в общем, совсем другая, чем вы, несмотря на всю нашу дружбу. С незапамятных времен Орсини проливали кровь, свою и чужую. Мы никогда не придавали этому большого значения.

– Я знаю, Фелисия, знаю… Только не говорите мне, что дали бы казнить этого несчастного у вас на глазах и даже не пришли бы ему на помощь!

– Бывают случаи, когда помощь бессильна. По-настоящему милосердно было бы пустить ему пулю в голову, чтобы избавить от страданий. Я так бы и сделала, если б не вы.

– Не лучше ли было поступить так, как вы все-таки поступили?

– Нет, потому что если бы их главарь вовремя не пришел со своей доброй вестью, то не спаслись бы ни вы, ни я, ни прочие жители этого дома. Даже герои, случается, ведут себя как последние свиньи…

– Герои? Они? – презрительно произнесла Гортензия, качнув ногой в сторону верзилы с топором, лежащего теперь рядом со своей жертвой.

– Почему бы нет? Я сегодня видела, как этот человек в одиночку первым бросился под пули, хотя вместо кольчуги на нем была только эта рубашка. Ладно, пошли в дом. Тимур и Гаэтано уберут трупы.

Женщины молча вошли и тут обнаружили, что по их дому словно пронесся могучий ураган. Пропало кое-что из серебра и безделушек. Гортензия подумала, что героям не чуждо бывает и позаботиться о собственных интересах, но вслух говорить ничего не стала.

В тот вечер Делакруа так и не пришел, но ни Гортензия, ни Фелисия не сожалели об этом, хотя обе испытывали к нему поистине дружеские чувства. Сейчас им нужны были тишина и покой, чтобы прийти в себя и позабыть, что на какой-то миг они возненавидели друг друга.

Ночь выдалась спокойной. Революция завершилась, но окончательной уверенности в победе у людей еще не было, хотя статуи Людовика XVI на площади Победы и Генриха IV на Новом мосту украсились трехцветными флагами…

Новости появились на следующий день. Их принес полковник Дюшан. Вчера вечером король наконец отменил свои глупые указы, но было уже поздно. Никто не желал, чтобы он возвращался в Париж, и это было концом его правления. В городе ликовали, но и в ликовании чувствовалась тревога. Никто не успокоится, пока Бурбоны не поймут, что им остается только изгнание. Кроме того, теперь в игру вступили политические штабы, и было еще непонятно, кто же в конце концов победил.

– Похоже, вы не рады, мой дорогой друг? – спросила Гортензия, с самого начала беседы наблюдавшая за настроением офицера. – Правое дело ведь все-таки победило?

– Правое-то оно правое, но только чье? Вот в чем вопрос. Такое впечатление, что мы все это затеяли лишь ради герцога Орлеанского. Он отсиживается в Нейи, но вокруг его имени уже развернули целую кампанию. Старик Талейран тоже не сидит сложа руки. Так что я уезжаю. Вот зашел попрощаться.

– Уезжаете? – хором воскликнули обе. – Но куда?

– В Вену. У меня все с собой, и в дороге я не задержусь. Важно, чтобы те, кто готов нам помогать, поскорее узнали, что Бурбоны пали и для сына императора путь свободен.

– Свободен? – удивилась Фелисия. – Разве вы только что не сказали, что орлеанцы ведут настоящую кампанию? Вы уверены, что сможете вовремя привезти принца, даже если ему дадут уехать?

Дюшан с величайшим апломбом пожал плечами.

– Наши ведь тоже не дремлют. Распространяют портреты римского короля и другие, совсем недавние, на них он такой, как в жизни: белокурый, молодой, гордый! Запомните одно: каким бы ни было новое правительство, стоит только Наполеону Второму появиться на Кольском мосту, как Франция падет к его ногам. Правительство разгонят! А теперь, мои дорогие, я вас покидаю. Однако все же не прощаюсь. Увидимся в соборе Парижской Богоматери в священный день…

Он вышел, влекомый страстью и непоколебимой верой в будущее. Женщины проводили его до крыльца, посмотрели, как он садится в седло, потом в последний раз помахали ему рукой, когда он уже выезжал за ворота. Вскоре затих и стук копыт. Фелисия не сразу пошла обратно в дом. На лице у нее была написана грусть.

– Как бы мне хотелось поехать с ним, – протянула она.

– Такое желание надо стараться подавить! Мало того, что вы просто не в состоянии никуда ехать, подумайте еще и о том, что станется с делом принца, если все бонапартисты из Парижа побегут в Вену? Фелисия, еще ничего не решено. Победу нужно одержать здесь.

Увы, в последние дни плечо Фелисии заживало быстрее, чем сбывались ее политические устремления. Тридцать первого июля герцог Орлеанский принял от депутатов титул генералиссимуса королевства и отправился в Ратушу, где был принят Лафайетом, обосновавшимся там сорок восемь часов назад. Карл же Десятый, выехав из Сен-Клу в Трианон, покинул затем и этот почти что парижский дворец и отправился в Рамбуйе, где должен был ратифицировать назначение своего «орлеанского кузена». На следующий день, лишь часом позднее, он и его прямой наследник герцог Ангулемский отреклись в пользу герцога Бордоского, сына герцогини Беррийской.

– Десятилетний мальчишка на троне в стране, которая катится неизвестно куда! – возмущался Делакруа, начиная портрет Фелисии. Он готовил его для гигантского полотна на выставку в тысяча восемьсот тридцать первом году. – А завтра этот мальчишка отправится в изгнание вместе со всем своим семейством!

Сейчас уже ни для кого не было секретом, что королевская семья, покидая Францию, уезжает в Англию.

– Бедняжка герцогиня Ангулемская! – вздохнула Гортензия. – Родиться в Версале и скоротать свой век на дорогах изгнания…

– Не станете же вы теперь ее жалеть! – возмутилась Фелисия. – Она сама никогда не была к вам добра, и к тому же они убили ваших родителей.

– Конечно, да только все равно жалко. Она никогда не узнает, что такое любовь, ведь супруг ее бессилен. Ей не дано счастья держать на руках своего ребенка.

– По крайней мере одно удовольствие у нее уже в жизни было: отравлять существование множеству несчастных людей. Она-то никогда никого не жалела: вспомните-ка о маршале Нейе, о Лабедуайере, о четверых сержантах из Ларошели – в честь их казни она даже устроила бал. Гортензия, если в вас еще осталась капля сострадания, поберегите его для тех, кто того заслуживает! История есть история, и движется она обычно довольно быстро.

И верно, все свершалось прямо на глазах. Девятого августа герцог Орлеанский сделался королем французов и стал называться Луи-Филиппом Первым, а на следующий день Карл Десятый с семьей отбыл из Шербура. В Париже одну за другой разбирали баррикады, и вскоре уже можно было проехать по городу в экипаже.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация