Книга Дети бури, страница 30. Автор книги Дин Кунц

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Дети бури»

Cтраница 30

– Я так и сделаю.

Она закрыла створку, защелкнула замок. Рудольф Сэйн повернулся и тяжело пошел прочь, но не раньше, чем услышал, что девушка заперлась.

Всего за несколько часов они перешли от состояния неясных предчувствий к самой настоящей осаде.

Книга третья
Глава 13

Мужчина был расстроен необходимостью импровизировать. В конце концов, он долгие ночи провел без сна, потратил множество времени, составляя подробный план действий, превосходный план, в котором было предусмотрено все: сколько ждать и тянуть время до тех пор, пока семья не погрузится целиком в ложное чувство безопасности; когда нанести удар; как попасть в запертые на замок комнаты детей, не потревожив их или кого-нибудь другого; как убить обоих до того, как они смогут позвать на помощь; какое алиби не сможет опровергнуть ни один свидетель, как сделать так, чтобы оно убедило и семью, и островную полицию... Кстати сказать, его план в точности походил на сверкающую, хорошо смазанную машину, которую он тщательно отлаживал до того состояния, когда достаточно повернуть один-единственный рычаг, и все будет работать безупречно, как швейцарские часы, бесшумно, эффективно – все было продумано до мелочей, исключительно для того, чтобы отнять две маленькие жизни... Однако теперь он действовал наугад, чувствуя, что заранее подготовленные действия уже не соответствуют обстановке, что события на Дистингью заставили превосходно выверенную схему потерять значимость и требуют уже не обдуманной стратегии, а гибкости, свежести мышления, быстрого и точного расчета при любом повороте сюжета и еще более быстрых действий. Не то чтобы это представляло собой проблему, вовсе нет. Он по праву гордился своим умом и быстротой, знал, что способен эффективно действовать в любой ситуации и все равно добьется своего. Просто жаль было, что такая превосходная задумка пропала даром из-за какой-то ерунды. Казалось бы, все было уточнено, выверено, все шло так, как надо, и вот... Казалось, что наиболее подходящее время для совершения задуманного настало после отъезда старших Доггерти. Теперь приходилось иметь дело только с двумя, менее опасными противниками. Кроме того, если ему удастся убить детей в то время, пока родители развлекаются в Калифорнии, далеко от острова, то он не только разобьет их жизнь, но и обрушит им на плечи невыносимый груз вины: они никогда не смогут забыть о том, что веселились, в то время как детей убивали самым жестоким образом... Тогда они почувствуют. Эти дни им не забыть никогда, даже если они потом проживут вечность, – она будет наполнена душевными муками и сожалениями о том, что ничего нельзя вернуть. Так лучше всего. Эти люди просто обязаны страдать, и он сделал все, чтобы они получили то, что заслужили, по полной программе, без исключений и без купюр. Да, все еще можно исправить. Небольшая гибкость мышления, чуть-чуть хитрости, смекалки и быстроты – и все будет в порядке, так, как должно быть. Он знал, что на свете есть справедливость, и умный человек способен сделать так, чтобы она восторжествовала.

Импровизировать...

Теперь он вынужден был импровизировать, потому что слишком неосторожно вел себя в саду и налетел прямо на эту девушку. Она выбила его из расписания. Теперь все знали, что убийца находится на острове, и он больше не мог позволить себя колебаться или медлить. К счастью, в этот же день ему удалось разбить радиотелефон, но теперь нужно позаботиться о других вещах, принять меры предосторожности, которые в этом случае просто необходимы. Импровизировать... Придумать что-нибудь особое, достаточно удачное, чтобы отвлечь внимание остальных от собственной персоны, заставить их заняться чем-то жизненно важным и забыть о детях, хотя бы на некоторое время.

Конечно, он допустил ошибку. Стыдно признаваться, но так оно и есть: нужно было убить девушку.

Он ненавидел самого себя за провал.

Нужно было не душить ее, а проткнуть ножом.

Нож был бы вернее.

Каким-то образом он поддался панике и позволил жертве сбежать.

Если бы только догадаться последовать за ней достаточно далеко, можно было бы найти ее без сознания посреди дороги и легко закончить начатое дело. Она заслуживает этого за то, что сотворила с его ногой. Слава богу, что крови не было и ему все еще удавалось не прихрамывать на ходу. Хромота обнаружила бы все с самого начала, поставила бы на нем клеймо. Мерзавка оказалась удивительно ловкой, а он – чересчур доверчивым. В другой раз не стоит терять время, нужно действовать наверняка.

Мужчина ходил по своей комнате туда-сюда, разминая ногу и время от времени поглядывая на свое отражение в зеркале.

Он считал себя красивым.

Разговаривая со своим отражением, он сказал:

– Джереми, ты просто идеально подходишь на роль ангела мщения. Твердая линия челюсти, вид сильного человека, потрясающее сложение.

На самом деле его звали по-другому. Иногда он об этом забывал. Уже несколько лет мужчине случалось разговаривать с несуществующим Джереми, и временами он чувствовал себя не кем иным, как Джереми.

Ему нравилось им быть.

Джереми был смелым и ярким.

И сдержанным.

Джереми ничего не боялся.

У него хватало смелости наносить удары тем, кто заслуживал страданий; для того чтобы быть одновременно судьей и палачом, чтобы приводить в исполнение приговор, каким бы он ни был жестоким, требовалась потрясающая сила воли. У него был дар с первого взгляда выделять в толпе тех, кто вел слишком легкую жизнь, он умел угадывать, кому необходимо обеспечить разнообразие в виде изрядной порции боли. Господь решил, что все должны получать свою долю страданий, тем более богачи. Джереми мог действовать как орудие Бога. Он умел ставить людей на место, конечно же умел, и по-настоящему быстро. Для этого у него было отличное орудие.

Нож.

Сверкающий кусок острого металла, наточенный, как бритва, отличный инструмент для того, кто творит правосудие.

Он займется этим.

Скоро.

Может быть, уже сегодня.

– Джереми, – сказал он зеркалу, – для тебя это великая ночь. Сегодня ты всех их выставишь дураками. Ты надуешь Сэйна, Петерсона, Миллза, всех и каждого в этом доме, не говоря уже о Кеннете Блендуэлле или уезжавших на каникулы Доггерти, которые будут выглядеть еще большими остолопами...

Мужчина хихикнул про себя.

Он был счастлив.

Ощущения были как у ребенка рождественским утром, утром, которое дарит только один подарок: смерть. Он даст всем смерть, наказание, боль.

Еще секунду он простоял перед зеркалом, разговаривая с самим собой, с той частью себя, которую звали Джереми. Как и прежде, перечисляя всех, кого предстоит надуть, он не забыл и себя включить в список. В конце концов, будучи Джереми, он не был собой – он ненавидел себя настоящего так же сильно, как и всех живущих на Дистингью. Теперь он был только Джереми, и никем иным. Когда Джереми называл настоящее имя убийцы, то говорил о другом человеке, о совершенно другом человеке. Когда же убийство произойдет и Джереми исчезнет, потеряет контроль над их общим мозгом, тогда вернется настоящий человек и его настоящая личность; он никогда не сможет осознать, что убивал этими самыми руками. Нет, это невозможно. Он не способен на такое. Все будут думать именно так, и это прекрасно, это самое лучшее, что только можно придумать.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация