Книга Александр II. Жизнь и смерть, страница 103. Автор книги Эдвард Радзинский

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Александр II. Жизнь и смерть»

Cтраница 103

«...Достоевский занимал бедную квартирку. Я застал его за круг­лым столиком в гостиной, набивающим папиросы». У Достоевского только что закончился припадок эпилепсии, и «крас­ное лицо его походило на лицо человека, вышедшего из бани, где он парился».

И они заговорили, естественно, о том, о чем говорили тогда все и всюду — о 5 февраля — о взрыве в Зимнем дворце. И Федор Михайло­вич, набивая папиросы, предложил Суворину разыграть весьма страшноватую коллизию.

— Представьте себе, Алексей Сергеевич, что мы с вами стоим у окон магазина Дациаро (магазин на Невском, где продавались кар­тины. — Э.Р.) и смотрим на картины. Около нас стоит человек, кото­рый притворяется, что смотрит. Он чего-то ждет и все оглядывается. Вдруг поспешно подходит к нему другой человек и говорит: «Сейчас Зимний дворец будет взорван. Я завел машину». Мы это слышим. Как бы мы с вами поступили? Пошли ли бы мы в Зимний дворец предуп­редить о взрыве или обратились к полиции, к городовому, чтоб он арестовал этих людей? Вы пошли бы?

Иными словами, Достоевский спрашивает Суворина: если бы мы с вами узнали, что произойдет тот взрыв 5 февраля в Зимнем двор­це, мы бы пошли об этом сообщить?

Ответ, кажется, совершенно ясен — побежали бы! Ничего подобного! Следует совсем иной страшный ответ Суворина. Редактор официознейшей газеты отвечает. «Нет! Не пошел бы!» И Достоевский, автор «Бесов», говорит... то же!

— И я бы не пошел! Почему? Ведь это ужас! Это — преступление. (Ну, еще бы искалеченные и убитые! И возможное убийство госуда­ря! — Э.Р.). Мы, может быть, могли бы предупредить!

Итак, автор «Бесов» отказывается идти предупредить страшное преступ­ление — вероятное убийство царя! И далее он объясняет — почему.

«Вот набивал папиросы и думал, перебирал причины, по кото­рым нужно было это сделать: причины серьезные, важнейшие, го­сударственной значимости и христианского долга. И другие при­чины, которые не позволяли бы это сделать, прямо ничтожные. Просто — боязнь прослыть доносчиком. Представлялось, как приду, какна меня посмотрят, станут расспрашивать, делать очные ставки, по­жалуй, предложат награду, а то заподозрят в сообщничестве. Напе­чатают: Достоевский указал на преступников. Разве это мое дело? Это дело полиции. Она на это назначена, она за это деньги получает Мне бы либералы не простили. Они измучили бы меня, довели бы до отчаянья. Разве это нормально? У нас все ненормально».

«Достоевский... долго говорил на эту тему, — пишет в дневнике Су­ворин, — и говорил одушевленно».

Да, произошло самое ужасное. Либеральная, прогрессивная часть рус­ского общества сочувствует... террористам! Они стали героями, «свя­щенными коровами», которых нельзя трогать. Убийцы людей в глазах либеральной интеллигенции — главные борцы со слякотной властью. Властью, когда-то соблазнившей страну реформами и нынче от реформ отказавшейся и занимающейся вместо реформ беспощадными реп­рессиями. И неслучайно с террористами приятельствуют известные ли­тераторы, журналисты, адвокаты... Наш знаменитый писатель Глеб Ус­пенский — хороший знакомый члена И.К. «Народной воли» террори­стки Веры Фигнер, а другой террорист, член И.К. Николай Морозов в 1879 году прятался на квартире литератора Владимира Зотова и т.д.

И Вера Фигнер скажет в это время: «Мы окружены сочувствием большей части общества».

И будто подтверждая это, Достоевский в заключение сообщает Су­ворину невероятное. Достоевский говорит, что «напишет роман, где героем будет Алеша Карамазов...» «Он хотел провести его через монастырь. И сделать революционером. Он совершил бы преступление по­литическое. Его бы казнили. Он искал бы правду и в этих поисках, есте­ственно, стал бы революционером», — записал Суворин в дневнике.

«Преступление политическое», за которое казнили, был террор.

Итак, Достоевский, заклеймивший «русский нигилизм» в «Бесах», объявляет, что сделает революционером-террористом (то есть «бесом») любимейшего своего героя — святого Алешу Карамазова! Невероятно!

Великий князь Александр Михайлович впоследствии напишет в сво­их мемуарах, будто Достоевский прямо говорил об этом с «необычай­ной искренностью»: «Подождите продолжения. («Братьев Карамазорых»— Э.Р.). В нем Алеша уйдет из монастыря и сделается анархистом. И мой чистый Алеша — убьет Царя».

Такова теперь правда жизни, мимо которой не может пройти Достоевский: в террористы, в «бесы» идут лучшие молодые люди, думающие о счастье народа. («Он искал бы правду и в этих поисках, естественно, стал бы революционером!») В этом трагический резуль­тат последнего десятилетия правления Александра II! Месть соблаз­ненного его же реформами общества... Так что и наш герой — госу­дарь всея Руси тоже в какой-то мере... отец русского террора!

Но как опасны слова писателя-пророка. Они способны сделать фанта­зию страшноватой реальностью.

Пройдет несколько месяцев и в ноябре того же 1880 года напротив квартиры Достоевского, на той же лестничной клетке, поселится уди­вительный молодой человек. Он будет ходить по той же узкой лестни­це, что и Федор Михайлович, подниматься на тот же этаж. Квартира Достоевского — «10», его квартира — «11». Он будет жить за стеной квартиры Достоевского. Причем не заметить его Достоевскому будет никак нельзя. Это — молодой красавец, с великолепной выправкой гвардейца, смуглым лицом без тени румянца и иссиня черными воло­сами. Да, это уже знакомый нам Александр Баранников — вчерашний соучастник убийства шефа жандармов Мезенцова, член Исполнитель­ного Комитета «Народной воли», участвовавший во взрыве царского поезда и прозванный «Ангелом мести».

И здесь, за стеной квартиры Достоевского, будут собираться эти правдолюбцы — алеши Карамазовы, ставшие террористами. Те, кого искали по всей России — члены Великого И.К... Собираться, чтобы готовить последнее решительное покушение на Александра II... И все с ними случится, как задумал Достоевский в своем ненаписанном романе: большинство их, захваченных идеей цареубийства, погиб­нут на эшафоте или в тюремной камере.

Но все это произойдет потом. А сейчас мы вновь вернемся в квартиру Достоевского — к его интереснейшему разговору с Сувориным.

Итак, Достоевский не пойдет сообщать о взрыве во дворце, потому что «либералы измучили бы». Но почему ретроград Суворин не пойдет спасать царя? Он ведь не боится, что его измучают либералы! Он сам этих либералов мучает!

Оказывается, его тоже измучают... но консерваторы!

В 1880 году в Москву из Петербурга посылались интереснейшие пись­ма.

Письма эти получала бывшая фрейлина императрицы Екатерина Федоровна Тютчева (родная сестра знакомой нам и к этому времени тоже бывшей фрейлины Анны Тютчевой).

Вот что писал Екатерине Тютчевой в этих письмах их автор: «Судьбы Божии послали нам его на беду России. Даже здра­вые инстинкты самосохранения иссякли в нем: остались инстин­кты тупого властолюбия и чувственности»... «Жалкий и несчастный человек!...»

«Мне больно и стыдно, мне претит смотреть на него...» «Явно, что воля в нем исчезла: он не хочет слышать, не хочет видеть, не хочет действовать. Он хочет жить только бессмысленною волею чрева»... Кто этот он, которого поносят в письмах такими словами? Это — Александр II, Император Всероссийский! Но кто его так проклинает?

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация