Книга Александр II. Жизнь и смерть, страница 32. Автор книги Эдвард Радзинский

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Александр II. Жизнь и смерть»

Cтраница 32

Когда Севастополь пал, союзникам досталась груда руин и земля, щедро политая кровью. Десятки тысяч русских солдат и их врагов лежали в севастопольской земле.

Родственник царя, голландский король, «имел в это время гнусность послать два ордена»: Александру II — по случаю восшествия на престол, и другой орден Наполеону III — по случаю взятия Севастополя. Мать короля, тетушка Александра II, из протеста даже покинула Нидерланды и направилась в Россию. Протест тетушки был великодушен, но, к сожалению, тетушка была весьма неуживчива, и иметь ее навсегда под боком оказалось хлопотно.

«Севастополь не Москва... Хотя и после взятия Москвы мы потом были в Париже», — так Александр объявил народу.

Но сам уже понял — продолжать войну невозможно. На море у него не было современных судов, на суше не было дальнобойных ружей и скорострельной артиллерии. Но и допотопное оружие в армию не поступало. Павел Анненков, известный публицист и автор знаменитых мемуаров, писал: «Грабительство... приняло к концу царствования римские размеры. Чтобы получить для своих частей полагающиеся деньги на оружие, командиры давали казне взятки — восемь процентов от суммы. Взятка в шесть процентов считалась любезностью».

Впрочем, взяточничество и воровство «римских размеров» было повсюду. Во время коронации всю площадь перед Кремлем традиционно покрывали красным сукном. Но когда начали готовить его коронацию, оказалось, что почти все сукно украдено со склада.

При такой насквозь прогнившей системе воевать было нельзя. Надо было сначала восстановить порядок и могущество. Но для этого нужен был мир.

И Александр решился.

В 1856 году в ненавистном его отцу Париже Александр II заключил мир.

Во главе делегации он послал князя Алексея Орлова. Четыре десятка лет назад командиром конногвардейского полка князь Орлов вошел в Париж вместе с Александром I. Его палатка стояла тогда на Монматре... Теперь князь Орлов должен был напомнить Наполеону III о победах русского оружия над самим Наполеоном Великим. Напомнить племяннику о судьбе его дяди.

Князь был воплощением воина. Гигант-конногвардеец с огро ными седыми усами, увешенный наградами за победы над французами поразил тогда Париж. Он усердно выполнял задание царя: демонстрировал новое направление русской политики — обнимался с французскими генералами, презирал предателей австрийцев и был весьма холоден с англичанами.

Наполеон III в ответ был нежен с Орловым. Однако проигравшую Россию он не пощадил. Французский император и его союзники заставили Александра заключить тяжелый мир. Практически Россия теряла Черное море, завоеванное когда-то великой прабабкой... Теряла весь его восточный берег (крепость Карс и часть Бессарабии) и право держать в Черном море военный флот и строить крепости на его берегах. Черное море было важнейшим для русской экономики. Через его порты шло четыре пятых главного для России экспорта пшеницы.

Теряли и право быть протекторами покоренных Турцией славянских народов. И следовательно — давнюю мечту русских царей о возрожденной Византии, о Великой Славянской Империи.

Заключая мир, он как бы предавал крест отца, положенный в гроб. Но не было иного выхода.

При дворе осуждали (конечно же, шепотом) Парижский мир. Рассказывали о негодовании в армии. Фрейлина Тютчева в дневнике цитирует некоего «скромного офицера, возмущенного миром: «Мы бы с радостью умирали за царя и Россию. Пусть Государь скажет нам словами Александра I Благословенного: "Пойдем в Сибирь, а не уступим врагу"».

Но в это же самое время будущий муж Тютчевой, знаменитый публицист славянофил Иван Аксаков, писал отцу: «Если вам будут говорить с негодованием о позорности мира, не верьте. За исключением очень и очень малого числа, все остальные радехоньки...»


ЕВРОПЕЙСКИЙ ВЕЛЬМОЖА

Сразу после заключения Парижского мира, как бы подчеркивая новый этап в русской политике, он назначил нового министра иностранных дел.

Им стал князь Александр Горчаков. Горчакову — под шестьдесят. Как и остальным министрам, которых он призвал в это время реформировать Россию. Все эти сановники воспитаны во времена его отца. Отец научил их беспрекословному повиновению. И это ему сейчас очень подходило.

Впрочем, Горчаков стоял от них особняком.

Потомок древнего рода, князь Горчаков учился в Царскосельском лицее в одно время с нашим великим поэтом. «Питомец мод, большого света друг, обычаев блестящих наблюдатель», — писал о нем Пушкин.

Уже в двадцать лет с небольшим Горчаков начинает делать блестящую карьеру. Он состоял при русском министре иностранных дел графе Нессельроде, присутствовал вместе с ним на всех конгрессах «Священного союза» — монархов, победивших Наполеона. Был в курсе всех хитросплетений тотчас же начавшейся борьбы вчерашних союзников за первенство в Европе.

Но Горчаков смел игнорировать некоторые обязательные правила тогдашней русской жизни... К примеру, когда всесильный глава Третьего отделения граф Бенкендорф приехал в Вену, Горчаков был тогда русским посланником при венском дворе. И он нанес обязательный визит главе тайной полиции. Бенкендорф попросил блестящего дипломата... заказать ему обед.

— Коли вам нужно заказать обед, здесь принято обращаться к метрдотелю. — И Горчаков позвонил в колокольчик... Бенкендорф был искренне изумлен. Ибо это было общество рабов. Все вместе были рабами императора. А далее каждый низший по званию обязан быть рабом своего начальника.

Инцидент стал известен в обществе, и за Горчаковым укрепилась опасная репутация — «держится как европейский вельможа». И за «негибкость хребта», не умеющего вовремя угодливо сгибаться, блестящая карьера остановилась...

Но все это время Горчаков блистал остроумием в петербургских салонах. Он был мастер светской беседы, напоминавшей о временах принца де Линя и французских салонах галантного века. Правда, его слишком изысканный французский, как и его бархатный жилет и длинные сюртуки, казались уже несколько старомодными.

И вот теперь — новый взлет карьеры старого дипломата. Став министром иностранных дел, князь Горчаков поклялся, увидит отмененным позорный Парижский трактат. То же обещал романовской семье и Александр.

А пока была провозглашена новая политика, от которой мог перевернуться в гробу его отец.

Главным пунктом провозглашалось — невмешательство России в европейские дела.

«Защита интересов подвластных Государю народов не может служить оправданием нарушением прав чужих народов», — написал Горчаков в знаменитом циркулярном письме посольствам и миссиям 21 августа 1856. Политика «европейского жандарма» ушла в прошлое. «Это не значит, что Россия обиженно отказывается от голоса в европейских международных вопросах, — объяснял Горчаков, — но сейчас она собирается с силами для будущего».

«La Russie ne boude pas — elle se recueille». («Россия не сердится, Россия сосредотачивается».) Фраза стала знаменитой в Европе.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация