Книга Камень власти, страница 3. Автор книги Ольга Игоревна Елисеева

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Камень власти»

Cтраница 3

Метр Гонто поклонился.

— Без пятна камень будет стоить 10. Беретесь ли вы обогатить меня на 4 тысячи?

— Для чего Вашему Величеству пустяковая сумма, когда обладая этим бриллиантом, вы обладаете всеми сокровищами мира? — Улыбнулся Сен-Жермен. — Но коль скоро вы жаждите от них избавиться, я готов помочь. Королевская воля — закон. — В голосе графа прозвучало столько иронии, что Людовик поморщился. — Химическая реакция по выведению пятна займет около недели. Вы готовы оставить камень здесь?

Король кивнул.

* * *

Было далеко за полночь, когда гости начали разъезжаться.

— Он тебе не понравился? — С грустью спросила короля маркиза де Помпадур, оказавшись с ним наедине в карете.

— Он странный человек, — нехотя отозвался Людовик. — Ты не находишь, что Медичи, Генрих IV, Надир Шах, катары… для одного вечера многовато? И для одной жизни тоже.

— Нет, — покачала головой женщина. — Если эта жизнь длится вечно.

Король с шумом выдохнул воздух.

— Я не люблю шарлатанов, рассказывающих о себе невесть что!

— Он не шарлатан! — Запротестовала дама. — Ты сам говорил, что твой дед принимал его услуги. А король Солнце знал, что делал.

— Теперь я король, — оборвал ее Людовик. — И сам решаю, чьи услуги принимать.

Оба знали, что это не правда. В обычной жизни Луи был зависимым человеком и очень не любил спорить. Иногда Помпадур приходилось побуждать его к самым простым действиям — написать письмо или согласиться на аудиенцию. Почему в его покладистой безвольной душе обнаружилась такая неприязнь к милейшему любезнейшему графу, король и сам не знал.

— Но ты все же не противился встрече и даже оставил ему камень, — возлюбленная мягко подтолкнула Людовика в бок.

— Только ради твоего удовольствия, mon ami. Только ради твоего удовольствия, — губы Луи сложились в усталую улыбку. — Я же знаю, как ты любишь возиться с самыми странными и опасными чудаками. Взять хотя бы твоего Вольтера. Он пишет гнусности против французской короны и церкви. Его никто не устраивает: ни папа, ни я, ни законы. Разве не я приговорил его книги к публичному сожжению? Разве не от меня он бежал в Швейцарию?

«Боже, какого ты о себе высокого мнения!» — в душе рассмеялась Помпадур.

— И что же? Что я вижу? — Продолжал король. — В моем собственном доме, моя обожаемая дама сердца переписывается с этим еретиком, посылает ему деньги… Я все прощаю тебе, mon ami, — гнев, было сверкнувший в королевских глазах, погас. — Потому что ты неподражаема, восхитительна, прекрасна.

Помпадур знала, что в этот момент ей стоит пересесть к нему на колени и запрокинуть голову. Луи обвил рукой ее по-девичьи хрупкий стан и так сжал, что косточки корсета жалобно скрипнули.

— Потому что мне просто лень сердиться на тебя, мое сердце.

* * *

Начальный этап работы с бриллиантом занял у Сен-Жермена пару дней. Графу казалось, что он сумел разбудить духа Голубого алмаза и объяснить ему, что тот должен перейти в новый дом. Дух повиновался с радостью, но путь его был труден.

Поместив бриллиант в один из световых колодцев химической лаборатории, Сен-Жермен решил отдохнуть. Стряхивая с пальцев следы от зеленого льва, граф вдруг услышал во дворе стук колес. К главному крыльцу подкатила элегантная карета с щегольскими рессорами красного дерева и из нее вышел плотный человек в паричке набекрень. Сен-Жермен тот час узнал в нем банкира Гонто.

— Приветствую Вас, друг мой, — граф любезно улыбнулся гостю. — Что заставило Вас покинуть столицу?

— Маркиза прислала меня к Вам, — отдуваясь ответил толстяк. — По важному делу. В городе завелся некто Гов. Бывший откупщик и мелкий плут, не раз обанкротившийся должник, который теперь выдает себя за вас и собирает вокруг себя целые толпы сброда.

Сен-Жермен на мгновение остолбенел, не веря своим ушам.

— За меня? Забавно.

— Ничего забавного, — метр Гонто снял парик и отер вспотевшую лысину платком. Он пророчествует не весть что! Грабежи, смуты, падение королевской династии, гибель Франции, 25 лет террора, войн и братоубийства. Голод в Париже, иностранные войска на улицах… И выдает все это за ваши предсказания.

Граф окаменел.

— Маркиза, зная вашу скромность и сдержанность в прогнозах, специально послала меня к вам, чтоб сообщить об этом.

— Благодарю, друг мой. Благодарю, — протянул граф. — К несчастью, я знаю этого Гова. Пять лет назад я нанял его в Неаполе камердинером. Италия для меня — чужая страна. Мне было приятно иметь возле себя француза, слышать не заученные реплики, а живой язык… Вскоре он бежал, прихватив с собой кое-что из моих бумаг.

На полном лице метра Гонто отразился нескрываемый ужас.

— Так значит… — он не договорил, умоляюще глядя на графа и прося его опровергнуть страшные пророчества.

— О, нет, не бойтесь. — Сен-Жермен знаком попросил банкира успокоиться. — Этот несчастный, как и все профаны, путает то, что может быть и то, что действительно будет. Не предавайте значения тому коктейлю из знаний, которым он пичкает трактирную публику.

— Что же вы собираетесь делать? — Спросил совершенно сбитый с толку метр Гонто.

— Я приму свои меры. — Ободряюще улыбнулся Сен-Жермен. — Для начала попрошу вас отвезти меня в Париж и показать этого смутьяна.

— Я к вашим услугам, — банкир поклонился.

Через десять минут граф был готов в путь. Он сменил кожаный фартук, запачканный реактивами, на скромный но дорогой камзол серого бархата, расшитый серебряной канителью. На голове, скрывая черные, как вороново крыло, волосы, сидел аккуратно напудренный парик. В руках толстая эбеновая трость с резной камеей в рукоятке. На губах неизменная улыбка.

— Едемте.

Путь до Парижа занял два часа. Граф хранил молчание. Оно не было напряженным. Скорее выдавало задумчивость и грустные мысли. Метру Гонто было от этого не по себе. Он предпочел бы развлечься беседой, порассказать о семье, о детях, о падении нынешнего оборота банков в связи с прусской войной. Спросить у чудного гостя, раз он такой завзятый пророк, скоро ли конец этой разорительной бойне с Фридрихом, и куда выгоднее вкладывать деньги — в перевозки зерна из Нового Света, или в индийский чай — тоже ведь мода пошла!

Но банкир не осмеливался прервать безмолвие, поскольку спутник казался очень огорчен и погружен в себя.

Париж встретил их мелким дождем. Начиналась осень. Над Сеной стоял туман, от которого колоссальные ковры плюща и дикого винограда, свисавшие с каменной облицовки набережных, отливали влажной изумрудной зеленью.

На улицах было немноголюдно. В предместье Марэ карета остановилась у кабачка «Шпора».

— Я помню, как город разрастался, — тихо сказал граф. — Как на этом мете была пустошь, хорошо видная с Монфокона. После страшной Варфоломеевской ночи она издали вся казалась усеяна обрывками бумаги. Это белели рубашки убитых — ведь на людей нападали ночью, они едва успевали выскочить из постелей. Теперь мало кто вспоминает, что резню начали гугеноты, и не в Париже, в а Кагоре и Васи. Несчастных скидывали прямо в воду, и с обеих сторон призывали Бога.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация