Книга Эмоциональность. Как чувства формируют мышление, страница 66. Автор книги Леонард Млодинов

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Эмоциональность. Как чувства формируют мышление»

Cтраница 66

Утешительность эмоций

В детстве мне то и дело влетало. Не только за то, что я вытворял, но и за то, в чем виноват не был. «Люди винят тебя, потому что у тебя скверная репутация, – говаривала моя мама. – А раз испортил себе репутацию – переубедить других будет трудно». Погружаясь в науку об эмоциях, я нередко думал об этом. За многие столетия человеческой мысли и познания наши эмоции заработали себе скверную репутацию, и переменить это трудно. Однако за последние годы – в значительной мере благодаря развитию наук о мозге – ученые преобразили наши представления об эмоциях. Ныне мы знаем, что эмоции контрпродуктивны лишь в исключительных случаях, а не как правило.

Надеюсь, этот обзор новой науки об эмоциях помог вам избавиться от мифа о вредоносности эмоций и обрисовал, как эмоции помогают нам полнее использовать умственные ресурсы. Эмоции дают нам возможность гибко реагировать на физические состояния и внешние обстоятельства, действуют сообща с другими системами организма желания и приязни, мотивируя все наши поступки, помогают выстраивать отношения и сотрудничать, подталкивают нас расширять горизонты и достигать новых вершин. Действуя совместно с рациональным умом, эмоции придают очертания практически любой возникающей у нас мысли. Каждый миг эмоции участвуют во всех наших суждениях и решениях, и больших, и малых, – начиная с того, надеть ли куртку, выходя на улицу, и заканчивая тем, куда вложить накопления на старость. Без эмоций мы бы пропали.

У любого биологического вида есть своя экологическая ниша, оптимальная для выживания и воспроизводства в той или иной среде или средах. Человек – единственный вид, процветающий в широчайшем диапазоне экосистем. Мы выживаем в пустынях, тропических лесах, в ледяной арктической тундре – и даже в далеком небе на международной космической станции. Наша живучесть коренится в нашей умственной гибкости, а она в значительной мере зависит от сложно устроенных эмоций человека.

В нашем мире, когда и где бы мы ни жили, мы постоянно сталкиваемся с трудностями. Чтобы преодолеть их, мы полагаемся на свои органы чувств – они позволяют нам оценивать окружающую обстановку – и на мышление – так нам удается обрабатывать информацию с учетом наших знаний и опыта. Эти знания и опыт включаются в наше мышление в основном посредством эмоций. Вероятно, вы не слишком погружаетесь в рациональный анализ оценки возможностей разведения огня всякий раз, когда собираетесь поджарить у себя на кухне мясо, однако тень страха перед огнем всегда окрашивает ваши мысли и жесты, когда вы находитесь рядом с плитой, и направляет ваш выбор действий к наиболее безопасным.

Пусть эмоции – часть человеческого психологического инструментария, от человека к человеку они разнятся. Кто-то более склонен к страху, кто-то менее, то же верно и для счастья, и для всех остальных эмоций. И хотя эмоции развились не просто так и обычно благотворны, бывает, что они контрпродуктивны – особенно в нашем оседлом современном мире. Вот какова главная мысль этой книги: следует ценить свои эмоции и дорожить ими, а также исследовать свой эмоциональный профиль, поскольку, когда осознанны, мы способны управлять своими чувствами так, чтобы они всегда действовали в нашу пользу.

Эпилог

Прощание

Как я уже говорил, моя мама сколько-то лет вполне удовлетворенно прожила в интернате для пожилых в добром физическом здравии – если не считать того, что перемещалась она в инвалидном кресле. Я приходил пару раз в неделю, чтобы вывезти ее прогуляться и выпить с ней по шоколадному коктейлю, но когда в 2020-м грянула пандемия коронавируса, ее интернат для пожилых оказался в локдауне. Эта новая напасть, какой мама боялась всю жизнь после Холокоста – еще одно внезапное и трагическое возмущение в жизни общества, – все-таки случилась.

Вскоре у многих сотрудников и обитателей маминого интерната диагностировали коронавирус. А затем нам позвонили оттуда и сказали, что у мамы, похоже, вирус тоже есть. Того, что не удалось Гитлеру, двум десятилетиям курения, трем давнишним рецидивам рака, а также падению с длинной лестницы в забегаловке в ее восемьдесят пять, мог, похоже, добиться микроскопический клубок белков.

Через несколько дней позвонила мамин лечащий врач и сообщила, что болезнь повернула к худшему и мама при смерти. Поскольку мама к тому времени была уже девяностосемилетней женщиной с некоторой деменцией, решать, отправлять ли ее в больницу, предстояло мне. Если оставить ее в интернате, она умрет через день-два, сказал врач. Если доставить в больницу сейчас же, у нее есть шанс выжить.

Мама считала больницы пыткой – чужое пространство, неудобная кровать, капельницы, которых она терпеть не могла, катетеры, которые на дух не выносила, орды посторонних шастают туда-сюда и никаких бережных сиделок, какие следили за ней в доме престарелых. Когда ее до этого пытались госпитализировать, она перевозбудилась и попыталась выбраться из постели, чтобы сбежать. Мне пришлось сгрести ее в охапку и крепко обнимать, пока она не успокоится. На сей раз навестить ее мне не позволят. Мог ли я отправить ее в больницу и обречь на то, что, вероятно, станет растянутой и мучительной смертью, – и где она по нынешним условиям умрет в одиночестве?

Пусть жизнь моей мамы не всегда была к ней добра, я счел, что мама заслуживает доброй смерти. В интернате я по крайней мере мог повидаться с ней через окно и сказать ей, что люблю ее. Мог дать ей знать, что, когда наступит конец, даже если мне нельзя быть с ней в одной комнате, дух мой рядом, обнимает ее и вспоминает времена, когда она утешала меня, если я падал или дрался в школе. Я хотел, чтобы она чувствовала, что я рядом с ней всей душой, что я целую ее и держу за руку до самого последнего вздоха. Но если оставить ее там, где все это возможно и где ей хорошо и уютно, это обречет ее на неминуемую смерть. А вдруг в больнице ее смогут спасти?

По словам врача, решить необходимо было до шести вечера, когда она отправится на больничный обход. Это означало, что в моем распоряжении восемь минут. Я задохнулся. Глаза налились слезами. Я почувствовал, что весь дрожу. Мыслить логически было трудно. Трудно было вообще хоть как-то мыслить. Обречь ли маму на смерть? Нельзя. Обречь ли ее на муки? Нельзя. Столько времени посвятив изучению материалов для этой книги и самому написанию ее, я знал, что эмоция – состояние психики, направляющая наше мышление, расчеты и решения, однако непохоже было, что мои эмоции меня направляют: они повергали меня в шок.

Я спросил у врача, можно ли мне обдумать этот вопрос и перезвонить ей. Она помялась, но согласилась, предупредив, что, если она уйдет на обход, поймать ее будет трудно и поэтому, если я не звоню до шести вечера, это значит, что я оставляю маму умирать в интернате.

Мой сын Николай однажды сказал мне, что среди всех его знакомых я самый уравновешенный и невозмутимый человек. Я гордился тем, что давным-давно освоил навыки эмоциональной саморегуляции, и они помогали мне, когда возникали конфликты с детьми или на работе – или если случались неудачи с инвестициями. Но на сей раз я не мог взять себя в руки. От мысли о больнице я содрогнулся. А затем расплакался, подумав о том, чтобы не отправлять маму туда.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация